— Ты тоже принадлежишь мне, — сказал он, стараясь голосом и взглядом выразить нежность, которую ощущал в себе вместе с силой. Метида сопротивлялась и хотела закричать, но Зевс зажал ей рот рукой. Дыхание его участилось, он задрожал — и то и другое сделалось непроизвольно: его тело будто стало вдруг независимым и еще более могучим, чем он сам, и это тело испытывало необоримое желание прижать к себе другое существо так тесно, чтобы слиться с ним воедино. В лесу Зевс часто смеялся, наблюдая, как животные вот так же, дрожа и сопя, налезают друг на друга и столь жадно соединяются, что не замечают ничего вокруг, даже появления врага. Теперь вдруг он понял их всех, кабана, быка и барана, воробья, голубя и даже мух, которые вслепую налетали друг на друга. Он прижал Метиду к себе и пытался обхватить ее еще и ногами; теперь не только его грудь, но и вся его плоть, казалось, готова была разорваться. Он не слыхал и не чуял больше ничего, кроме биения и шума собственной крови, не чувствовал и отчаянно молотивших по нему кулаков девушки. Вместе с нею он бросился на каменистую землю над водами и вдруг почувствовал, будто сам он — гора, из которой вытекает новый источник, изливающий всю свою силу без остатка.

Потрясенный и совершенно расслабленный, но все-таки ощущая приятную легкость, словно после долгого сна, лежал он на Метиде и не замечал, что возле него появились еще два существа. Это были Кратос и Бия, сыновья Атланта, бежавшие на Землю с места битвы, когда там появились Сторукие. Теперь они уже некоторое время выглядывали из щели в леднике и, когда Метиде наконец удалось сбросить с себя Зевса и убежать, погнались за нею и притащили обратно.

При виде этих двух сыновей титана, бывших еще несколько часов назад его злейшими врагами, Зевс едва было не вскочил и не схватился за меч, но, заметив, с какой готовностью они волокут к нему рыдающую деву, сразу понял, что они исполнены рвения служить победителю. Это открытие вмиг подавило в нем все другие мысли и чувства. Дева была ему теперь безразлична, она его больше не волновала, да и жалости не вызывала тоже. Преодолев усталость, он принялся размышлять.

Эти услужливые братья, Кратос и Бия, пожалуй, могут мне пригодиться, думал он. Надо иметь при себе кого-то, на кого можно слепо положиться.

Ведь может случиться, что кто-то пожелает занять мое место, например Посейдон. Когда он хорошенько освежится в море, то вполне может взлелеять такие планы. И сестрички Геры надобно мне остерегаться.

Конечно, слепого Аида бояться нечего, Гестии тоже, а вот Прометей может стать для меня опасным. За ним-то и нужен глаз да глаз. Его давешнее согласие было, конечно, притворством.

Сыновья Атланта тем временем подтащили рыдающую Метиду к Зевсу и, грубо заискивая перед ним, смеялись. У Кратоса смех был глупый, у Бии — страшный.

— Она хотела убежать от тебя, повелитель, — сказал Бия, а Кратос кивнул.

— Позволь мне наконец уйти, Зевс, — рыдала Метида.

— Куда же ты хочешь уйти? — спросил Зевс, не обращая внимания на Кратоса и Бию и даже не думая их благодарить. Он решил держать себя так, будто братья давно состоят у него на службе и всегда оказывают ему подобные услуги. — Ну, так куда же ты хочешь уйти? — повторил Зевс с наигранным, фальшивейшим радушием.

Тут Метида начала его страшиться. Медленно и беззвучно открыла она рот, словно собирала свои телесные силы для ужасающего вопля, ибо душа ее уже вопила. Это испугало Зевса. Ему вдруг пришло в голову, что она может пойти к Гее и на него пожаловаться, и эта мысль испортила ему настроение. Геи он боялся, несмотря на все свое могущество. Он не мог забыть, как она рассердилась на него за его грубые шутки во время превращения в зверей. Как же должна она разгневаться теперь, когда он учинил насилие над Метидой.

«Ты меня не выдашь», — подумал он.

Метида принялась кричать, но Зевс успел уже пожелать сделаться ростом с Олимп, и, сделавшись ростом с Олимп, он просто-напросто сунул Метиду, казавшуюся теперь крошечной ягодкой, себе в рот, чтобы ее проглотить. Ибо она была бессмертна и убить ее он не мог, да и спрятать тоже не мог нигде, кроме как в собственном чреве. Метида же привыкла лазать по подземным ходам и пещерам и, очутившись вдруг в огромной теперь пасти Зевса, вскарабкалась вверх по нёбу и устроилась в углублении его черепа, между виском и лбом. Когда же Зевс снова принял свои обычные размеры и все части его тела уменьшились вместе с ним, она сжалась в крошечный комочек, поистине не больше ягодки.

— Ха, Метида! Теперь ты ни перед кем не сможешь меня оклеветать! — вскричал Зевс, уверенный, что теперь она ему уже не опасна.

Бия же, становясь на колени перед Зевсом и заставляя брата сделать то же самое, произнес:

— Это было великолепно, благороднейший! — И прибавил. — Мы бы тоже за ней приглядывали, повелитель…

Кратос захохотал.

Зевс взял меч и клинком его постукал по плечам коленопреклоненных.

— Стало быть, вы будете мне служить, — сказал он.

Клинок коснулся шеи братьев.

— Мы неизменно будем тебе служить, благороднейший, — заверял Зевса Бия, а Кратос кивал.

— Разве он не может говорить?

Кратос покачал головой.

— Он немой, благородный повелитель, — отвечал за брата Бия. — Немой, хотя все понимает. Отец наш Атлант однажды ударил его по губам, когда он посмел ему перечить, и с тех пор он молчит и повинуется. Верно, брат?

Кратос кивнул и засмеялся, тогда засмеялся и Бия.