Прометею все это совсем не нравилось, но поскольку и он не хотел ссор, то все реже появлялся на трапезах богов и жил в лесу. В конце концов его вообще перестали приглашать. Только время от времени Зевс просил Прометея сварить ему самый крепкий и жгучий нектар, ибо голова у него болела часто и так сильно, что он едва мог терпеть. Но и самый усыпительный нектар скоро перестал давать ему облегчение.

— Не мог бы ты спросить Гею, быть может, она знает какое-нибудь зелье против этих моих болей? — спросил он наконец у своего помощника.

Тот с сожалением пожал плечами.

— Я уже пытался, — отвечал он, — но Гея лишь изредка мне является. Она стала совсем крошечной, и когда показывается, то молча трясет головой и вскоре пропадает.

Но это была лишь полуправда. На самом деле Гея сказала Прометею, что гневается на Зевса за то, что он снова заточил ее детей, Сторуких, а вместе с ними и ее бедного сыночка Кроноса. Она сердилась также, что внук никогда ее не навещает, хотя находится так близко. Однако обо всем этом Прометей умолчал. Он догадывался, что Зевс с ним неискренен, и отнюдь не чувствовал себя обязанным открывать ему всю правду.

Это вовсе не означает, что Прометей избегал Олимпа. Он добывал нектар и амброзию, обучал Гестию различным способам их приготовления и охотно приходил в гости, когда та или иная чета богов праздновала прибавление в семействе. Это бывало всегда очень забавно, ибо дети богов являлись на свет уже наделенные разумом и речью, хотя при рождении своем и выглядели как грудные младенцы. Было весьма потешно, когда такая вот сосущая палец крошка с полной серьезностью заявляла:

— Нет, мне бы не хотелось сейчас отходить ко сну, я бы желал еще немного побеседовать!

Впрочем, младенческое состояние длилось у этих детей недолго — за несколько дней они подрастали настолько, что почти достигали родительского роста. Однако боги не становились такими исполинами, как титаны, ибо их родители слишком много времени провели в тесном сердце Кроноса и из-за этого лишились способности расти. Они достигали в лучшем случае высоты пальмы или оливы, и это свойство переходило к их детям.

Первым Гера произвела на свет сына Арея, беспутного и совершенно невыносимого малого с туловищем мощным, как у медведя, и неуклюжими конечностями, которыми он сразу же принялся колотить, словно навозный жук. За ним последовала прелестная дочь, Геба, тесно сдружившаяся с Гестией. Для нее вскоре стало величайшей радостью подавать гостям друзы с нектаром и плодами. Перед каждым, кого она потчевала, Геба склоняла голову и с улыбкой говорила: «Ешьте на здоровье!» Такая приветливость на Олимпе была внове и всем нравилась. Еда от этого казалась вдвое вкуснее. Только Арей непрерывно ворчал.

— Я бы хотел еще чего-нибудь, — бурчал он.

— Чего именно? — терпеливо спрашивали Геба и Гестия.

— Не знаю, — бурчал он, — чего-нибудь другого!

Но однажды, увидев, как два коршуна растерзали фазана, он слизал кровь с камня и сказал:

— Вот это вкусно! Это сладкое и теплое! Этого я и хочу!

С этого дня он шел следом за хищниками и пожирал вместе с ними сырое мясо с кровью. У богов это вызывало отвращение, они презирали Арея, а Гестия прозвала его кровопийцей. Но он смеялся над их бранью и говорил:

— Вы даже понятия не имеете о том, чт о на самом деле вкусно.

Он пытался поселиться в лесу, однако характер у него был такой невыносимый, что животные сговорились между собой и прогнали его. У кого было жало, жалил его, у кого были зубы, кусал его, у кого были копыта, топтал его, у кого были когти, его царапал. Даже пугливый крот выполз из своей норы и ущипнул его за пятку. С этого дня Арей возненавидел все живое и громко ликовал, когда видел, как погибает одушевленное создание.

— Я всех вас уничтожу, дайте только срок! — грозился он иногда. Но поскольку он был столь же труслив, сколь жесток, то больше ходить в лес не решался.

После Гебы на свет явилась пара близнецов, сестра и брат, которых Зевс назвал Артемидой и Аполлоном. Оба ребенка были в высшей степени понятливы и красивы и, казалось, принадлежали к совершенно другой породе: вместо жестких черных волос, которые покрывали головы богов, у них были вьющиеся локоны — у Аполлона голубые, у Артемиды же серебряные. Больше всего на свете они любили животных. Аполлон вскоре научился управлять конями Солнца, а Артемида стала покровительницей леса. Ей доставляло удовольствие бегать наперегонки с оленями и антилопами, без страха травила она и стаю волков. Избегала она только больших кошек — после того, как однажды на нее набросился рассвирепевший лев. Правда, время от времени она брала у своего отца Зевса меч, но и тогда не осмеливалась нападать на этих ловких разбойников.

— Я хотела бы добыть себе меч вдесятеро длиннее этого, — сказала она брату. — Тогда я могла бы усмирять хищных кошек прежде, чем они на меня набросятся. А уж как бы мне хотелось взять одну живьем! Осмотрись хорошенько, не найдется ли где подходящего дерева для меча.

— Но такой меч будет слишком неудобен, сестра, — возражал Аполлон, — ты не сможешь его даже поднять, не то что взмахнуть им. Однако я все-таки погляжу, ведь я с моими солнечными конями облетаю всю планету.