С деланой осторожностью Ивар приподнял плечо и покрутил им, изобразив на лице мучительную гримасу.

— Вижу, что рука у тебя выздоровела, Бранд. Вот когда и я войду в строй, тогда мы с тобой потолкуем накоротке… Но сейчас — всем выйти за веревку! И проследи, чтобы твои люди поменьше болтали. А то для них это плохо кончится.

— И для детишек тоже, — добавил он, бросив взгляд на Шефа.

Тем временем из-за Минстера во двор хлынула толпа воинов: то были личные дружины Рагнарссонов, насчитывающие сотни человек. Вооруженные не хуже своих потрепанных в бою товарищей, свежие и спокойные, они разглядывали их безо всякого радушия. Вперед выступил Змеиный Глаз с братьями. Хальвдан был мрачнее тучи, а Убби, едва не залившись краской, поспешно опустил глаза и начал говорить:

— Вы показали себя молодцами… Жаль, конечно, что вы ни о чем не знали… Но вам все подробно объяснят на общем сходе. Но Ивар прав. Веревку не переступайте. В Минстер вам заходить нельзя. А в остальном — делайте что хотите, все добро — ваше…

— Как же, будет оно наше, — раздался чей-то голос. — Разве есть тут такое золото, к которому эти жрецы свои грабли не протянули?

Змеиный Глаз по-прежнему не вымолвил ни слова. Ивар же повернулся и дал отмашку. За спинами Рагнарссонов устремился в небо высокий шест. Мощные руки прочно установили его в земле перед дверьми Минстера. Дернулась веревка, и полетело ввысь, вытянулось, заколыхалось на сыром ветру знаменитое полотнище, личный флаг Рагнарссонов. Расправив крылья, летело за добычей воронье.

Мало-помалу спаянные в горниле сражения товарищи, одолевшие сообща крепостную стену, проложившие себе мечом путь через город, начинали разбиваться на мелкие группки, переговариваться меж собой вполголоса. Сплоченный отряд прекратил существование.

— Что ж, пусть Минстер нам не достанется, — пробормотал себе под нос Шеф. — Зато машины заполучить еще успеть можно… Бранд! — крикнул он. — Бранд! Теперь-то ты дашь мне двадцать человек?

В маленькой рощице, через обнаженные кроны которой сочился на землю тусклый зимний свет, рядом друг с дружкой расположилось несколько человек. Веревки тянулись от одного копья к другому, заключая людей в круг, расцвеченный алыми гроздьями рябины. Сюда на тайный Совет пожаловали все жрецы Пути в Асгард, что сопровожали в этом походе армию Рагнарссонов: Торвин, жрец Тора, Ингульф, поклонявшийся Идуне, а также и другие — мореход Вестмунд, наносящий на карту звезды, жрец Ньерда, морского бога, Гейрульф, летописец, человек Тюра, и Скальдфинн, переводчик, находящийся под покровительством Хеймдалля. Самым же почитаемым — за свои видения и путешествия в мир иной — был Фарман, служивший Фрейру.

Внутри круга было воткнуто серебряное копье Одина; рядом был разведен священный костер Локи. При этом не было в армии жреца, дерзнувшего бы взять себе копье Одина. Не было жреца и у Локи. Впрочем, о существовании обоих никто не забывал ни на минуту.

Также в пределах круга, но чуть поодаль от остальных и не смевшие заговорить здесь без разрешения, сидели двое мирян: ратоборец Бранд и Ханд, ученик Ингульфа. Они приглашены были затем, чтобы огласить свидетельство и, если понадобится, дать совет.

Первым, оглядев товарищей, взял слово Фарман:

— Настало время решить, что нам делать дальше.

Молча закивали головы. Эти люди без необходимости рта не раскрывали.

— Всем нам известно, что история мира, heimsins kringla — круг земной, — не является заранее предустановленной. Но многие из нас уже много лет лицезреют мир, который живет так, словно история его предначертана… Мир, в котором правят жрецы Христа. Где уже тысячу лет человек принадлежит ему одному и его жрецам. Затем же, по окончании этой тысячи лет — голод и дым пожарищ. И все эти тысячи лет — попытка держать человека в узде, убедить его позабыть этот мир и размышлять только о мире грядущем. Словно бы исход Рагнарёк — битвы богов и людей с гигантами — уже предрешен. Словно бы люди могут быть уверены в победе… — С неподвижным, почти окаменелым лицом он не спускал с жрецов пытливого взгляда. — Именно против такого мира боремся мы со всей страстностью; такого будущего хотим избежать… Вы помните, как чудесным образом мне удалось в лондонской таверне подслушать историю о смерти Рагнара Волосатой Штанины. Затем в одном из снов я получил откровение, что наступил миг, когда история может изменить свой ход. И тогда я призвал к себе Бранда, — он простер руку в направлении человека-горы, сидевшего на корточках в отдалении, — и просил его принести весть о смерти отца сыновьям Рагнара; передать же ее следовало так, чтобы те не смогли бы отмахнуться от этого вызова… Не знаю, есть ли на свете люди, которые вообще сумели бы вернуться живыми после такой миссии. И однако Бранду это удалось. Он сослужил нам великую службу, сделав это во имя того, кто придет с Севера. Придет же он, как все мы верим, для того, чтобы наставить этот мир на путь, ведущий к истине.

Собравшиеся почтительно протянули руки к своим пекторалям.

— Изначально я полагал, что сыны Рагнара, — продолжал Фарман, — нагрянув в христианские королевства Англии, смогут увековечить здесь свою власть, что станет оплотом для нас, людей Пути. Увы, я показал себя глупцом, ибо надеялся разгадать помыслы богов. И дважды глупцом, ожидая, что через зло, творимое Рагнарссонами, может истекать в мир добро… Они — не христиане, но дела их лишь укрепляют христианскую веру. Они пытают и мучают людей. Они насильничают. Оставляют после себя хеймнары.

Ингульф, наставник Ханда, решил добавить от себя:

— Ивар — это выкормыш Локи, посланный для истязания людей Земли. Но нам известна его оборотная сторона, — где нет ничего человеческого. Такое существо не может служить целям добра.

— Что же происходит? — подхватил Фарман. — Власть Церкви нисколько не уменьшается; более того, он заключает с ней союз! Для своего, конечно, блага — ибо только этот недотепа архиепископ способен довериться Ивару! И все же на какой-то период и те и другие стали сильнее…