Мадам Гирнык оказалась женщиной приветливой и словоохотливой. Никакого предубеждения, опасливости по отношению к незнакомому, да еще и иноземному человеку у нее не обнаружилось. Спрашивайте, отвечу. Одно неудобство: говорила только на мове. Причем на круто замешенной, иной раз приходилось переспрашивать, и по нескольку раз, так что интервью шло как бы с большим количеством дублей. В конце концов Регина взяла на себя роль переводчицы. И вот что перевела.

После войны стояла в Дубно советская часть. Ну часть не часть, а офицеры и солдаты человек двадцать с какой–то радиостанцией. Панове офицеры жили на добрых квартирах с прислугой. Пан капитан (Мозгалев) был человек выпивающий, но всегда на ногах. Во всяком кабачке и пивном подвале его знали и всегда подходили с уважением. Не то, конечно, что настоящий польский поручик, но тоже человек культурный и с пистолетом. А вот пани капитанша…

— Клавдия Владимировна?

Регина кивнула, подтверждая, что речь о ней, но не захотела лишний раз произносить это имя.

Пани капитанша была женщина красивая, но вольготная. Мальчик у нее был пяти лет, что ли. Надо понимать — Аскольд. Но стала она поглядывать. И углядела на базаре за цыбулей брата мадам Гирнык, Сашка. Уж какой был парубок, уж какой!.. Тут явился платок из халатного кармана, потому что потекли легкие старческие слезы. Углядела, загорелось ей, и стала добиваться. То там «встренет», то там поманит. А у Сашк'a ж невеста, Маруся. Село тут под горой, так она оттуда. И уже все сговорено, и по осени свадьба. «Он ко мне, к своей сестры, жаловаться, а я что, я только перекрестить могу — и вся подмога». Но пани капитанша ажно горит, уже без стыда ловит хлопца. Муж в кабаке за рюмкой, глаза не видят, но ему подсказали. Он и подкрался, да в тот момент пани капитанша как раз повисла на Сашк'e за старой мельницей, где сенной сарай. Пан капитан все понял, молча за пистолет, а Сашк'o за вилы. Опять платок, только слез не показалось.

— И он, Сашко ваш, заколол капитана, да?

Мадам Гирнык вздохнула.

Регина кивнула несколько раз, подтверждая догадку.

Дальше история развивалась предсказуемым образом. Суд, тюрьма и так далее. Маруся в слезах, капитанша в слезах. Мальчонка только у нее твердый был, вообще не плакал.

Патолин терпеливо слушал.

— А скажите еще, мне это очень важно. Пани капитанша ведь была беременна в это время?

Вопрос в общем–то как вопрос, но мадам Гирнык вдруг потеряла интерес к разговору, склонила голову, стала возиться с пояском халата. Патолин настаивал.

— Через восемь месяцев после смерти капитана родился второй мальчик, правда ведь? Дир. Два сына — Аскольд и Дир.

Старуха продолжала оставаться вне разговора, к тому же стала как–то усиленно пыхтеть. Куда–то подевалась вся ее сердечность и приветливость.

— Пойдемте, — сказала Регина Патолину.

— Но подождите, мы ведь только…

Губы старухи посинели, дочь выхватила у нее из кармана блистер с таблетками.

— Мамо, мамо, тут трымай, — открутила крышку неизвестно откуда появившейся бутылочки с водой. — Пейте, мамо, глоток.

Патолин невольно сделал пару шагов назад, лицо у него было растерянное. Регина сердито стрельнула в его сторону изменившимися глазами.

Прибежал санитар с креслом на колесах. Все удалились в здание. Москаль решил ждать. Может, удастся что–то выведать хотя бы у дочери, если забарахлила мать.

Ждать пришлось долго. Уже начало темнеть, когда из больницы вышла Регина Станиславовна. Она постаралась пройти мимо Патолина так, чтобы с ним не заговорить, но он не стал проявлять деликатность.

— Послушайте…

— Нет, это вы послушайте! — Она резко остановилась, кутаясь в плащ. — Я не верю, что вы с телевидения московского, польского или какого еще.

— Почему? Вот удостоверение.

Судорога брезгливости пробежала по лицу женщины.

— В нашей семье имя дядиного брата, дяди Сашко, и все, что с ним связано, это…

— Я понял.

— Ну а если вы поняли, зачем же намекать больной, старой женщине, что в своей гибели он виноват сам? Что он обрюхатил, как у вас говорят, эту капитаншу, а потом убил ее мужа и, значит, пострадал заслуженно?

Патолин извиняясь жестикулировал.

— Я только хотел разобраться.

— Нечего тут разбираться. Просто посмотрите документы. Второй сын капитана родился не через восемь, а через десять месяцев после его смерти и ареста Сашко.

— Есть такие документы?

— Матка Боска!

Патолин забегал пальцами правой руки по выпуклому лбу.

— Сашко не мог быть отцом второго мальчика. Он любил свою невесту, он защищался от озверевшего пьяного офицера с пистолетом, он любил свою Марусю и сгинул в лагере, — отчеканила Регина Станиславовна.

— Все это случилось в сентябре, в первых числах сентября тысяча девятьсот шестьдесят пятого… — Патолин начал загибать пальцы.

— В конце сентября был суд. А второй мальчик родился в июле шестьдесят шестого. Мы узнавали. Тут все в поселке были на нашей стороне — и власть, и все. Нам важно было доказать, что Сашко ни в чем не виноват. Теперь езжайте, проверяйте, больше я вам ничего не скажу!

Патолин повернулся к Регине Станиславовне:

— А что, есть еще что–то?

— Уходите, пожалуйста!