— Где Афганистан? — спрашивал Дир Сергеевич, прилипая носом к стеклу. — Вон там, за рекой? Это Вахш или как его, Пяндж?

— Это не Вахш и не Пяндж, — терпеливо объяснял майор. — Это один из притоков Вахша, то есть Пянджа. Ты запутал меня, Митя. Граница не везде проходит строго по этой реке.

— Эти горы — еще Таджикистан, а там уже…

— Правильно, Афганистан. Мы сейчас летим вдоль границы. Забираемся в горы. Слышите, как изменился звук мотора? Высокогорье…

Дир Сергеевич кивал, хотя не был уверен, что уловил указанное изменение.

Река внизу переливалась, будто сплетенная из нитей расплавленного серебра. Пепельно–серая каменистая равнина разлеглась и на юг, и на север от нее. Лишь кое–где, как кусочки свалявшейся шерсти, виднелись скопления серой растительности. Сзади и слева от стрекочущей скорлупы с мотором дышали сознательной белизной горные вершины. Воздух был чище, чем это требовали нужды зрения, отчего сердце время от времени робело и как–то беспредметно спохватывалось, обнаруживая себя в центре такой разреженности и прозрачности.

— И ни человечка. Здесь никто не живет, — удивлялся Дир Сергеевич.

Но это было не совсем справедливо. Они видели и поселение в четыре дома без крыш, то есть заброшенное, и одинокий грузовик, непонятно как забравшийся в эти места.

— Грузовик с вершины Килиманджаро! — шептал московский гость–инспектор.

Заканчивалось большое путешествие, стартовавшее в Домодедове двое суток тому назад. Майор ввалился в салон в последний момент, ему даже думать не хотелось, что могло бы быть, опоздай он. Впрочем, он однозначно решил для себя: если не успеет, то просто позвонит Диру и расскажет все открытым текстом. С каждым шагом и днем эта история все больше начинала напоминать Вавилонскую башню — грандиозно, сложно и бессмысленно. Уже находясь на борту, Елагин, выпив коньяку, решил, что он сознательно «расколется», если «наследник» хотя бы намекнет, что о чем–то догадывается. Сам его внезапный порыв в сторону Памира говорил о многом. Еще один ехидный, намекающий звук, и со всей этой ерундой можно будет завязывать.

Чем это грозит начальнику службы безопасности? Он перестанет быть начальником службы безопасности, только и всего! Тоже мне потеря!

Моральный долг перед Аскольдом? Он уже не ощущался так остро. Тем более после неудачного самоубийства Клауна. Стало ясно, что все разрешится и без его, майорова, внимания. Стена непроницаемости рухнула, теперь нужно просто разобрать обломки, и суть обнажится сама собой. Дело до конца доведет и Рыбак, и Патолин, и любой третий товарищ. И уже все равно — жив старший Мозгалев или нет.

Так зачем тогда вообще тащиться с младшим Мозгалевым в эту дурную турпоездку? Просто привычка доводить все до конца? Чепуха! Есть ли рациональные причины не торопиться с саморазоблачением? Или просто влечет за собой простая инерция уже начатого дела?

Ну узнает «наследник» прямо сейчас, что его в очередной раз собираются надуть, — его действия? Ладно, разозлится, закусит удила и устроит побоище реальное, а не подставное? Опять–таки — чепуха. Не станет же он расстреливать ни в чем не виноватых третьесортных КВНщиков. Нельзя же убивать людей только за то, что они бездарны. Честно говоря, просто нет сил для резких движений. Объяснений с Диром, саморазоблачений. Нет сил для элементарного предательства, то есть для звонка каким–нибудь местным начальникам, если они водятся в здешних горах.

Как ни удивительно, самое простое — это довести до конца план мистификации. Если все будет как следует разыграно перед глазами и под носом «наследника», он надолго удовлетворит свою извращенную жажду. Он станет соучастником преступления, и угрозой разоблачения его можно будет удерживать от других подобных дел. Да и выиграна будет уйма времени, а время меняет расклады.

В ходе полета постепенно выяснялось, что Дир Сергеевич ни сном ни духом о затеянном против него обмане. Внезапную перемену островных планов на горные он объяснял со свойственным ему легкомыслием — неуправляемым движением души. Сын не один год ждал его отцовского порыва и еще подождет недельку.

Елагин старательно готовил шефа к восприятию «картинки», которая ожидала его на месте действия. Рассказал об особенностях обустройства таджикско–афганской границы. Показал фальсифицированные распечатки из интернета по поводу тайной отправки украинских подразделений в Афганистан в угоду союзническому долгу. Этим бумажкам легко было верить, потому что телевидение неоднократно крутило репортаж с выступлением Ющенко на европейском сборище, где он определенно обещал участие своей страны в умиротворении Афганистана. Он обещал это в будущем, но на самом деле тайно уже людей отправил. И надо же, чтобы так повезло! Американское командование расположило взвод своих новых военных друзей на дальнем севере страны, на максимальном удалении от мятежного юга, и откуда командованию было знать, что это дорога в самое пекло!

Диру Сергеевичу нравились такие рассуждения, он улыбался с угрюмым блаженством и потирал ладошки.

Постепенно у майора начала крепнуть уверенность, что удастся «проскочить». Во время последних спутниковых переговоров с Патолиным и Кастуевым — уже из Душанбе — Елагин утвердил план операции. Она произойдет на закате, чтобы после всех положенных взрывов, трассирующих трелей в вечереющем небе поляну накрыла немедленная тьма, и у «наследника» не было бы ни возможности, ни желания наведаться на место событий. Майор даже начал думать, что это даже и хорошо, что Дир Сергеевич многое увидит собственными глазами. Находясь в Москве или в Кембридже, он наверняка бы поддался подозрениям — слишком уж быстро и гладко все произошло. А тут — сам свидетель как–никак.