– Ну что, что там, Антон Иванович? – спросила она сорванным голосом.

– Это специалисты, которых мы привлекаем к расследованию, – сообщил Руденко. – Подчеркиваю еще раз: привлекаем совершенно неофициально, и никто об этом знать не должен.

– Они согласны?

– Да.

– О боже! – Сухарева приложила ладони ко лбу и в изнеможении закрыла глаза. – Ах, извините, господа, сейчас я побеспокою Петра Арсеньевича. Сейчас…

Она почти побежала по длинному коридору и пропала за одной из дверей. Потом появилась снова и поманила нас за собой.

– Пойдемте в кабинет к Петру Арсеньевичу, господа. Прошу вас!

Комната, в которой мы оказались, площадью метров в тридцать, действительно была кабинетом. Вот живут же люди… Книжные шкафы, уставленные бурыми кожаными фолиантами, картины маслом на стенах – все настоящее, старинное. У плотно зашторенного окна, за массивным дубовым столом восседал в свете настольной лампы сам хозяин – лет, пожалуй, около пятидесяти. Увидев нас, он поднялся – не спеша, с достоинством. Повел вокруг рукой и сказал:

– Присаживайтесь, господа.

О том, чтобы обменяться с нами рукопожатиями, не было и речи. Этакий новый аристократ – полная противоположность новорусским бандитам, с коими я имел дело до сих пор. Многие из них были богаче Сухарева, некоторые делали усилия, чтобы усвоить относительно приличные манеры, но ни один Сухареву в подметки не годился по внешней утонченности и по холодности взгляда. Сухарев встречал нас в черной пиджачной тройке, при галстуке с булавкой, не хватало только монокля в глазу. Вместо монокля имели место очки в золотой оправе, изготовленные явно не в ближайшем отделении оптики. Теперь я понял, почему Руденко одел пиджак и застегнул его на все пуговицы. Сами мы, как я уже говорил, выглядели довольно-таки нелепым образом, но Родиона нисколько это не смущало. За спиной его маячил таинственный Ганс, который мог вызывать к себе для разборки даже такого сухаря, как Сухарев.

Мы присели на стулья, стоящие вдоль стены и обитые красным плюшем, остался стоять только капитан Руденко.

– Лидия Сергеевна, – представил он нам маму Дениса. – А это Иван, – он показал на Родиона, – Эдуард, – ткнул пальцем в меня, – и Лали Ашотовна,– (то есть Женя, как вы догадались сами). – Они профессионалы в области освобождения заложников.

– Я думаю, вы в курсе ситуации, господа. Какие будут вопросы?

– Петр Арсеньевич, – заговорил Родион, – нам хотелось бы знать, соблюдались ли адекватные меры по безопасности ребенка?

– Что вы имеете в виду? – отозвался Сухарев довольно нервно. Судя по всему, был затронут больной вопрос.

– Была ли у Дениса личная охрана? Привозил ли его в школу и обратно личный шофер?

– Нет. Денис учится в математическом лицее, отсюда до нашего дома – десять минут ходьбы. Мы не рекомендуем ему пользоваться общественным транспортом, и поэтому он ходит пешком.

– Но, Петр Арсеньевич, вы должны понимать, что это небезопасно для подростка, сына… э… очень обеспеченных родителей – ходить по улице пешком.

– Так-так… – Сухарев побарабанил пальцами по столу. – И что же вы предлагаете? Чтобы ему, большому парню, акселерату баскетбольного роста, вообще на улицу не показываться – только из-за того, что родители его богаты? Но так ведь он совсем жизни знать не будет! Знаете ли, нам вовсе не хочется, чтобы сын вырос тепличным существом. Он должен жить как нормальный человек, и учиться добиваться своего, – Сухарев сжал кулаки, и стало ясно, что уж он-то добиваться своего умеет.

– Разрешите сказать, – вмешалась Лидия Сергеевна. – Раньше мы жили далеко от школы, за городом, Дениса возил в школу шофер, и всех это устраивало. Но потом мальчик стал стесняться – девочек в их школе встречают из школы, но вот для мальчиков-старшеклассников это как-то не принято. И мы специально купили квартиру здесь, рядом с лицеем. Мы потратили много денег, но не это главное. Нам казалось, что это лучшее решение проблемы для Дениски – ходить пешком…

– Ладно, понятно. Тогда вот еще вопрос: как у Дениса с поведением? Не употребляет ли он спиртные напитки? Не курит ли? Случаев употребления наркотиков не было?

– Мой сын ведет здоровый жизни, – натужно произнес Сухарев. – У него разряд по теннису! И никаких наркотиков в моем доме вообще быть не может – неужели вы не понимаете этого после всего того, что я сделал для города, для всей области, в конце концов?

– Дениска – очень добрый и хороший мальчик, – добавила мамаша.

Родион осклабился фирменной своей кривой усмешкой, фыркнул. Медленно покачал головой.

– Мне кажется, вы так ничего и не осознали, – сказал он, глядя на Сухарева исподлобья, даже со злостью глядя. – У вас похитили сына – единственного, любимого. Вы знаете ситуацию – дело необычное, и убить его могут в любой момент. Зачем вы врете, а? Вам не стыдно? Что для вас важнее – мнимая репутация или жизнь сына? Как вы будете жить, если его убьют? Дальше деньги зарабатывать? Для чего вам нужны будут эти деньги, если вы не спасете Дениса?

Я обомлел от наглости Агрбы. Сухарев-старший позеленел, увеличился в размерах, словно жаба, надутая через соломинку через заднепроходное отверстие. Думаю, он давно отвык от подобного обхождения. Казалось, еще секунду, и его разорвет, забрызгает всех нас ядом и слизью, а может быть, и уничтожит ядерным взрывом.