– Если я поеду, – лукаво протянула она, – конец моей карьере.

– Значит, ровно в семь, – крикнул Эссекс ей вслед.

Вошла мисс Уильямс и густо покраснела, когда Кэти, проходя мимо, сказала ей: «Привет, Элла!» В руках у мисс Уильяме была отпечатанная на машинке телеграмма Мак-Грегора, и, подойдя к его столу, она положила телеграмму перед ним.

– Будьте любезны передать это лорду Эссексу, – сказал Мак-Грегор.

– Это что, ваш ответ Лондону? – спросил Эссекс.

– Да.

– Так я читать не буду. Можете отправлять, мисс Уильямс. – Только сейчас Эссекса проняла утренняя обида. Он понадеялся, что ответ Мак-Грегора достаточно оскорбителен, и поспешил выбросить все из головы. – Поговорим об этих азербайджанцах, Мак-Грегор. Кто они такие?

– Мелби мне прислал список, но там только одно имя мне знакомо.

– Какое?

– Мирза Джехансуз.

– Коммунист?

– Нет. – Мак-Грегор не мог удержаться от улыбки и поспешно провел языком по губам. – Просто культурный, образованный землевладелец; мирза – это титул. А вообще он в Азербайджане человек известный. Много работал по устройству школ. Сейчас он уже старик, вероятно. Он был одним из активных конституционалистов.

– Мне нужно знать, зачем они сюда приехали, – сказал Эссекс. – Вероятно, за получением инструкций от Кремля или за военными материалами. Постарайтесь на этом приеме узнать о них все, что возможно, Мак-Грегор.

– Непременно, – сказал Мак-Грегор.

– Выясните, что им здесь нужно, и главное, есть ли среди них военные.

– Что они за люди, я постараюсь узнать, – сказал Мак-Грегор. – Это мне и самому интересно. Но никаких тайн я у них выведывать не буду.

– Узнайте все, что возможно. Это входит в ваши обязанности.

Мак-Грегор сделал такое движение, точно намеревался пожать плечами.

– И, пожалуйста, без донкихотства, – сказал ему Эссекс на прощанье. На этот раз он отправился к Джону Асквиту. Все-таки нужно, чтобы его сопровождал кто-нибудь из посольства.

Асквит сидел в кресле, положив ноги на свой письменный стол, заваленный бумагами и книгами. Он покосился через плечо на вошедшего Эссекса, но ног со стола не убрал. В огромном мраморном камине бушевало – именно бушевало – пламя, бросая длинные золотистые отсветы на красную обивку стен. Эссекс встал спиной к огню и окинул взглядом поблекшее великолепие комнаты.

– Ну, Джон, – начал он осторожно. – Как настроение?

– Настроение ленивое, – объявил Асквит. – Меня ваши грандиозные планы не увлекают.

– Вы чем сейчас занимаетесь?

– А вам зачем знать?

– Все рыщете по Балканам?

– Не по Балканам, а по Польше, – поправил Асквит. – Стараюсь подкопаться под русско-польский торговый договор, но пока что все мои старания с треском проваливаются.

– Вам для этого нужно поехать в Варшаву. – Эссекс стал раскуривать трубку.

– Ничего подобного. У нас принято считать, что главное – это выяснить намерения русских и затем помешать этим намерениям. Вот я и выясняю. А русские в чужие дела не мешаются, зато свои делают успешно. Жаль, что мы не берем с них примера. Беда современной Англии в том, что на кольях ограды Тауэра торчит теперь слишком мало голов. Вот о чем бы нам нужно думать, а не заниматься всей этой белибердой. – Асквит брыкнул ногой, и бумаги с его стола разлетелись по всей комнате.

– Вот, теперь вам все это придется подбирать, – отечески пожурил его Эссекс.

– Глубокое заблуждение. У нас всегда есть, кому приводить все в порядок, если мы набезобразничаем. Мисс Кертис! – позвал он. – Мисс Кертис!

Вошла полная, энергичная на вид молодая женщина, и Асквит сказал ей: – Пожалуйста, соберите все, что я тут накидал, и бросьте в печку.

Мисс Кертис уже подбирала бумаги с полу.

– Да ведь это варшавские сводки, – сказала она укоризненно.

– Неважно. Сожгите их.

Мисс Кертис сложила бумаги на краю стола аккуратной стопочкой.

– Я все утро перепечатывала эти сводки, – возмущенно отчеканила она и вышла из комнаты, бросив долгий негодующий взгляд на ноги Асквита.

Эссекс расхохотался и подошел к столу.

– Для меня загадка, как вы все-таки ухитряетесь что-то делать, – сказал он.

– Все делает эта строптивая женщина, – пренебрежительно отмахнулся Асквит. – Дочь шахтера. Умнее меня, но и только. Абсолютное отсутствие здравого смысла.

Эссекс приложил к щеке свою еще теплую трубку. – Джон, вы сегодня вечером свободны?