Людей набралось уже столько, что стало трудно продвигаться в толпе. Эссекс остановился у одной из стенных ниш, чтобы осмотреться. Смуглый седой человек отвесил ему издали церемонный поклон, затем подошел ближе.

– Добрый вечер, лорд Эссекс, – сказал он по-английски с безукоризненным кембриджским выговором.

– Добрый вечер, – ответил Эссекс.

– Добрый вечер, мисс Клайв.

– Здравствуйте, – сказала Кэтрин. – Собхи Ала, из иранского посольства, – представила она.

– Мой посол просил меня быть здесь, – сказал Собхи Ала. – Мы не предполагали присутствовать, но, узнав о том, что вы будете, изменили свое решение. – Он сложил темные руки на животе.

– Вы знакомы с вашими соотечественниками, приехавшими из Азербайджана? – спросил Эссекс.

Иранец подергал себя за щетинистые усы. – Я знаю их только по имени.

– Что же, вот вам случай узнать их намерения. – Эссекс не мог отказать себе в этом удовольствии; настроение у него было превосходное.

– Я имею строгие инструкции не вступать с ними в общение.

– Отчего же? – Эссекс улыбнулся. – Боитесь заразиться?

– Мне кажется, вы их недооцениваете, лорд Эссекс. – Его медлительная английская речь словно стекала с тонких губ. Он был мало похож на иранца, и в голосе его не слышалось персидских интонаций. Черты лица у него были мелкие, но правильные. Седая шевелюра, костюм, все повадки были европейские, точнее сказать, английские, такие же английские, как и его произношение.

– Мой посол очень желал бы побеседовать с вами, – ровным голосом сказал Собхи Эссексу, смотревшему на него с высоты своего роста. – Мы очень желали бы знать, как протекали ваши переговоры с русскими.

– Разве вы не получили полного отчета из нашего посольства? – спросил Эссекс.

– О да, разумеется, получили. Но нас интересуют ваши личные впечатления.

– Если вы познакомились с этими отчетами, значит вы знаете столько же, сколько знает мое правительство, – весело сказал Эссекс. – Ничего больше я вашему послу сообщить не могу.

– Понимаю. Я ему так и передам, лорд Эссекс. Благодарю вас. – Собхи Ала поспешно раскланялся и отошел.

Церемония приветствий подходила к концу, и у многих и толпе уже были усталые лица. Эссекс под руку с Кэтрин, не торопясь, проследовал в глубину зала. Они поспели как раз во-время: кругом расставляли стулья, и Молотов уже сидел среди группы людей, о которых Эссекс подумал, что это и есть азербайджанские делегаты. Тут же был и Сушков; он беседовал с совершенно седым стариком, сидевшим возле Молотова.

Вид Сушкова на миг испортил Эссексу настроение. Он снова подумал, что сегодня непременно должен добиться своего – чтобы все дальнейшие переговоры велись непосредственно с Молотовым. Сушков поклонился без улыбки. Эссекс с Кэтрин сели на три или четыре ряда дальше.

Ричмонд Эдди, секретарь американского посольства, уселся рядом с ними. Это был высокий курчавый молодой человек, с первого взгляда внушивший Эссексу антипатию.

– Мистер Молотов сидит с азербайджанцами, – сказал он ухмыляясь.

– Да, в самом деле, – холодно ответил Эссекс.

Музыканты на хорах начали играть, и Эссекс откинулся на спинку стула, делая вид, что поглощен концертом. Впрочем, он всегда с трудом высиживал эту часть дипломатических развлечений даже в Вашингтоне, где миссис Рузвельт собирала у себя лучших певцов и актеров мира. И здесь было то же самое. Сначала исполнялась русская камерная музыка. Кэтрин показала ему автора – Шостаковича, и композитор заинтересовал Эссекса гораздо больше, чем его произведение. Потом выступали оперные и драматические артисты и, наконец, кукольник, который, спрятавшись за ширмой, манипулировал двумя теннисными мячами. На одном мяче была нарисована физиономия генерала Франко, а на другом был изображен Муссолини в виде ангела. Этот номер Эссексу понравился, хотя он не понимал диалога. Но в общем Эссекс проскучал весь концерт, утешаясь только мыслью о русском колорите исполнявшихся номеров. После окончания программы Молотов встал, взял под руку старика-азербайджанца, сидевшего с ним рядом, и направился к дверям.

Эссекс не намерен был отставать. Вместе с Кэтрин он занял место в веренице, потянувшейся за Молотовым, министрами и маршалами из комнаты в комнату. Во всех комнатах стояли столы, уставленные разнообразнейшей снедью на все вкусы и прихоти, а также бесчисленными бутылками и графинами. Картину дополняли хрустальные бокалы и рюмки, горки тарелок тончайшего фарфора и живописное старинное серебро. Вдоль стен в ожидании гостей выстроилась прислуга. Ужин был сервирован а-ля-фуршет, но для желающих стояли столики и стулья.