Молотов повел своих спутников в небольшую комнату, где для избранных гостей был накрыт в нише круглый стол.

Эссекс и Кэтрин были в числе приглашенных. Кэтрин держалась с таким англо-саксонским достоинством, с таким апломбом наследницы древнего аристократического рода, что Эссекс в своем восхищении ею едва не позабыл про Молотова. Она воплощала в себе все, чего он мог требовать от женщины; пусть даже его миссия провалится, зато он увезет в Англию Кэтрин. Это он уже твердо решил. Молотов снова приветливо обратился к ним по-русски, и Эссекс почувствовал себя беспомощным без Мак-Грегора. Правда, рядом находился Троев, но Эссексу нужен был свой переводчик. Затем Эссекса представили азербайджанцам, которых он до сих пор почти не замечал. Молотов сам выполнил эту процедуру, словно находя в ней особое удовольствие.

Седой старик-азербайджанец и был тот самый Джехансуз, о котором говорил Мак-Грегор. Он пожал Эссексу руку и сказал по-английски, что уже много лет ему не приходилось разговаривать с англичанами. Эссекс заинтересовался, сколько лет этому старцу и где он выучился английскому языку. Но спросить он не успел, так как Молотов подвел трех остальных азербайджанцев, и Джехансуз стал поочередно знакомить с ними Эссекса.

– Это Аббас Ага, – надтреснутым голосом сказал Джехансуз, указывая на темноволосого молодого человека среднего роста с черными глазами и угрюмым лицом. Тот сжал губы и вопросительно посмотрел на Эссекса, видимо, не зная, кто это. На нем был новый синий костюм, и Эссекс подумал: как глупо со стороны восточных людей напяливать на себя скучную европейскую одежду. Вся их природная осанка теряется.

– Аббас – учитель, – продолжал Джехансуз, и его потухшие глаза сузились в улыбке. – Религиозный наставник, добрый мусульманин, но все-таки учитель.

Второй был пожилой человек, горбоносый, с поблескивающими на смуглом лице белками и большим количеством металла во рту. Он был одет в длиннополый черный сюртук.

– Мирза Гассан, – назвал его Джехансуз, положив ему руку на плечо. – Мы с ним стародавние друзья. Он был когда-то моим учеником, но я никак не мог научить его английскому языку. Он автор многих учебников нашего родного языка.

Только третий азербайджанец произвел на Эссекса впечатление – высокий, худой, по всей видимости, человек действия. У него был острый, пронзительный взгляд, и, здороваясь с ним, Эссекс ощутил цепкую хватку его костлявой руки. Он тоже был одет по-европейски, но Эссекс почти не заметил этого, потому что горделивая осанка горца облагораживала неуклюжий костюм. Он казался моложе остальных. Джехансуз обращался с ним, как с сыном.

– Это один из выдающихся людей нашего молодого поколения, – сказал он Эссексу, – шейх Асад. Он курд, хотя мать его принадлежала к племени баби. Она была поэтессой и пользовалась заслуженной славой. Отец Асада похитил ее во время набега курдов. Асад унаследовал темперамент отца и дарование матери, так что перед вами курдский поэт.

Джехансуз поглядел на Эссекса, как бы желая проверить произведенное впечатление.

– Очень уж он суров для поэта, – сказал Эссекс.

– Может быть, у нас поэты не такие, как у вас, – сказал Джехансуз, и Эссекс засмеялся.

Остальное общество уже сидело за круглым столом. Пришел Вышинский; он пожал руку Эссексу и сел рядом с Аббасом. Молотов проводил Кэтрин к столу с закусками; вернувшись, она села между Майским и Буденным. Эссекс прервал беседу со старым азербайджанцем и занялся едой.

В этом деле он легкомыслия не допускал. Закуска была выбрана с толком: холодная курица, зеленый салат, жареный картофель и небольшой пучок зеленого лука. Он ел обстоятельно и не спеша, только в необходимых случаях отрываясь для реплик Джехансузу и Майскому – своим соседям по столу.

– Вы долго пробудете в Москве? – спросил его Джехансуз.

– Нет, не очень долго, – ответил Эссекс и насторожился: не смеется ли над ним старик?

– Боюсь, что и нам не придется здесь задержаться, – сказал Джехансуз и помолчал, занятый своими мыслями. – Я первый раз в Москве, и мне хотелось бы побыть здесь подольше. К тому же мы так заняты, что у нас не остается времени для осмотра самого города. – Его явно огорчало это.

– Вы здесь с какой-нибудь экономической миссией? – как бы между прочим спросил Эссекс. – По поводу пшеницы, леса или еще чего-нибудь?

– Нет, нет. Мы приехали побеседовать по вопросам просвещения.

– Просвещения?

Джехансуз ответил не сразу.

– Вас это удивляет? – сказал он, приподняв седые брови с таким видом, словно совсем позабыл о присутствии Эссекса.

– Не понимаю, почему для беседы о просвещении вам понадобилось приезжать сюда?

– Больше некуда, – сказал Джехансуз.

– Вот как? – Эссекс взглянул на него с интересом.

– Конечно. Наши русские друзья – единственные люди, которые много и успешно работали над облегчением преподавания азербайджанского языка. Ведь у них, как вы знаете, есть свой Азербайджан. Сначала они пытались латинизировать алфавит; в сущности, именно у них заимствовали эту идею турки. Но в Азербайджане это не привилось. Зато они сумели сделать другое: сократить и упростить алфавит. Для нас это тоже очень важно, потому что в нашей стране образование – больной вопрос. Я посвятил этому делу всю свою жизнь, – сказал он так, как будто ему очень-очень часто приходилось произносить эти слова. – Много лет назад я продал свое родовое имение и стал основывать школы, но наши иранские правители тормозили дело, потому что все они взяточники и воры. Деньги, ассигнованные властями на школы, чиновники клали себе в карман, и мы только зря платили налоги. У нас в Азербайджане школ так мало, что даже на тысячную часть всех детей нехватает. Кроме того, нам силой навязывают персидский язык, что тоже очень плохо; он нам совершенно чужд, и людям трудно учиться на одном языке, а говорить на другом. Поэтому нам необходимо вести обучение на своем родном, азербайджанском языке.