— Да, чего уж там, — улыбнулась девушка, видя обескураженный вид Кости. — Ну, теперь наша премьера обещает превзойти даже «Сумерки».

— Это точно, — уже громко ржал Ромка. — Ну, вы ребята и даете. Интересно, что теперь придумает на это все Димон. Вон смотри, Петька уже понесся ему новости докладывать. Мне просто не терпится, это услышать. Лиз, а ты мне потом правду расскажешь, ладно? — тихо попросил Ромка, услышав звонок на урок и заметив входящую в класс учительницу истории.

— Обязательно расскажу, но только после премьеры, — хмыкнула девушка, стараясь сохранить на лице равнодушное выражение, хотя на душе у нее скреблись кошки.

— Вот же черт, — выругался Костя, заметив, как в класс, вслед за учителем, шмыгнул Димка, улыбаясь во все тридцать два и бросая на Лизи довольные взгляды.

— Да уж, — ответила ему Лизи.

Она знала, что теперь ей еще предстоит объяснить весь этот бред и Максу, а это не так-то просто, даже если постараться упустить некоторые нелицеприятные моменты вчерашнего вечера.

Макс сидел хмурый и злой в прохладном кафе аэропорта, нервно теребя в руках мобильный телефон. Эспрессо в маленькой чашке давно остыл, а он так и не притронулся к нему. Вчера у него не получилось вылететь из Генуи, как он ни старался, и, разумеется, это ужасно его расстроило и даже рассердило. Но еще больше его вывело из себя то, что рано утром в аэропорту он встретил Зигфрида, и выяснилось, что немец летит с ним в одном самолете, и мало того — на соседнем кресле.

Всю ночь, начиная еще с вечера, Макс звонил Лизи и никак не мог дозвониться. Сначала она была вне зоны доступа, потом просто не брала трубку. Он волновался, не зная, что с ней произошло, даже поднял на уши всех своих людей. Последний отчет он получил в полночь, и в нем говорилось, что его подопечная пришла домой пьяная и, к тому же, не одна. Незнакомый парень зашел с ней в квартиру и больше оттуда не выходил. Поэтому Макс названивал ей каждые десять — двадцать минут, пока в три часа ночи на его очередной телефонный звонок не ответил молодой мужской голос. Макс даже растерялся сначала, не находя нужных слов, но парень сам начал разговор. Он вежливо представился Константином и объяснил:

— Максим Васильевич, не волнуйтесь, Лизи уже спит и с ней все хорошо.

Макс на мгновение просто онемел то ли от злости, то ли от растерянности, а потом смог выдавить из себя только одно слово:

— Одна?

— Что? Я Вас не понял? — усмехнувшись, переспросил парень, и Макс тут же представил ехидную улыбку на губах этого наглеца.

— Я тебя спросил, — еле сдерживаясь, чтобы не перейти на крик, отчеканил Макс, — Лизи спит одна?

Константин явно не ожидал такого прямого вопроса, поэтому замялся на несколько мгновений, но к искреннему удивлению Макса нашелся парень довольно быстро и абсолютно невозмутимым голосом ответил:

— Сейчас — да, одна. Утром я передам ей, что вы звонили. Спокойной ночи, Максим Васильевич.

Макс несколько мгновений пялился на экран телефона, а потом снова набрал номер Лизи, но этот гаденыш уже выключил мобильный.

Сидя в пустом темном номере на кровати в одних трусах, Макс начинал тихо звереть. Его рейс снова отложили без каких-либо объяснений, а тут еще и это… приключение. Каждый звонок от его людей удивлял и озадачивал Макса все больше и больше. Получается, не успел он уехать, как Лизи пустилась во все тяжкие!? Для начала напилась до некондиции с кучкой местных хулиганов, потом приехала домой на дорогой машине, и вдобавок потащила незнакомого парня к себе в кровать. Когда он получил этот отчет, то никак не мог в это поверить. Он, конечно, знал, что она не божий одуванчик, но такого точно не ожидал.

Лизи с самого детства могла не только постоять за себя, но и сама часто выступала организатором разных потасовок. Когда она в первый раз пришла домой злая, ободранная и с синяками, на его вопросы тогда еще десятилетняя девочка только угрюмо молчала и сердито сопела, и он тут же отвел ее в секцию восточных единоборств, которую вел его давний школьный друг, где Макс и сам много лет занимался. Теперь Лизи перестала приходить домой в синяках, а его все чаще поджидали на улице взволнованные мамаши побитых парней и просили приструнить свою сестру. Макс клялся обязательно поговорить с Лизи, но ни разу не сделал ей ни единого замечания. Он хотел, чтобы она была готова к тому, к чему медленно и уверенно катилась ее жизнь. Он должен был ее подготовить, и внутри гордился тем, какой вырастил и воспитал эту девочку. Помимо единоборств, ее научили пользоваться холодным оружием и неплохо стрелять, к тому же она отлично плавала и увлекалась скалолазанием. Как ни странно, Лизи и самой все это нравилось, и на тренировки она бежала с удовольствием. Эту ее увлеченность Макс использовал для того, чтобы заставить ее еще и хорошо учиться. Он часто пугал девочку, что если она будет получать плохие оценки в школе, то он больше не пустит ее на тренировку, и она усердно училась, используя для этого любую свободную минутку своей до предела загруженной жизни.

Он знал о ней все: чем она дышит, о чем мечтает, кого любит. И теперь очень удивлялся, что ночью в его квартире делает молодой человек, с которым Лизи познакомилась буквально утром. Ведь он знал, что она давно и безответно влюблена в Ксандра. Тогда почему она затащила Костю к себе в постель? Что-то тут не клеилось, и Макс никак не мог найти разумное объяснение такому поведению своей подопечной, которую он уже давно считал близким, едва ли не родным человеком. Скорее всего, с Лизи что-то случилось, но он никак не мог выяснить что.

Макс так и не смог заснуть ни на минуту, простояв до самого рассвета возле окна, глядя на никогда не спящий город, вечно гудящий, как большой пчелиный улей.

И сейчас после нервной бессонной ночи и нелегкого перелета, сидя в кафе, не выспавшийся и злой Макс тихо скрипел зубами и старался взять себя в руки под насмешливым взглядом всегда бодрого и свежего Зигфрида. Именно немец затащил его в это неприглядное кафе, как только они зашли в зал аэропорта. Макс, хоть и не одобрял такого решения, но спорить со своим «любезно» навязанным спутником все же не стал, понимая, что перекусить перед рабочим днем им все же необходимо. Но то ли от беспокойства, то ли от неприятного соседства, у него абсолютно пропал аппетит.