— Ты… ты что… согласен? — заикаясь от удивления, переспросил Макс.

— А что у меня есть выбор?

— Нет.

— Тогда, конечно, согласен. А ты на что надеялся, предлагая мне такой вариант? Что, думал, я испугаюсь и легко сдамся? — Зигфрид хмыкнул. — Да, ты плохо меня знаешь, друг мой!

— Ты хоть танцевать умеешь? — с плохо скрытым сарказмом, спросил Макс, все больше злясь на немца.

Тонкие губы растянулись в довольной улыбке:

— Я выпускник Венской школы бальных танцев. Предоставить сертификат?

Макс молча переваривал услышанную информацию, а немец с дьявольским наслаждением слушал злобный скрип его зубов.

— Поверю на слово, — наконец-то буркнул Макс. — Черт, — сквозь зубы выругался он.

— Что, дорогой мой Максимилиан, не получилось? — хмыкнул Зигфрид.

— Пока не знаю, — усмехнулся ему в ответ Макс. — Что ж, хоть какая-то польза будет от твоего присутствия в моей школе. Научишь моих оболтусов танцевать вальс.

— Вальс? — искренне удивился Зигфрид.

— Да, да, именно вальс, мой дорогой. — Макс сделал ударение на последних словах, ехидно улыбаясь. — А ты что думал, я тебя только для галочки учителем возьму? Нет уж. Будешь учить два выпускных класса танцевать вальс. Выделим тебе совместные уроки физкультуры. С физруком я договорюсь, думаю, тут проблем не будет.

— Дьявол, — тихо прошипел Зигфрид, вызвав довольную улыбку на губах Макса. — Что ж один — один, коллега, — и встав из-за стола, немец протянул мужчине руку. — Ну что, по рукам, господин директор?

— По рукам, господин хореограф, — и Макс крепко пожал его руку.

— У меня еще есть несколько дел в городе. Так что встретимся на рабочем месте. Когда я приступаю к своим обязанностям?

— Урок начинается в двенадцать пятнадцать, и не опаздывай.

— Тогда до встречи, а то меня уже ждут. — Зигфрид кивнул Максу и быстро пошел к выходу из кафе.

Макс смотрел ему вслед и довольно улыбался. Он же ему даже адрес не назвал! Интересно будет понаблюдать, как немец собирается его искать в таком большом городе!

Но не успел Макс вдоволь позлорадствовать и насладиться незапланированной местью, как зазвонил его мобильный и на экране высветился незнакомый номер.

— Слушаю, — настороженно произнес Макс.

— Я хотел сказать, чтобы ты не переживал, — раздался в трубке довольный голос немца. — Как тебя найти, я знаю. А это мой номер. Если что — звони.

Макс смотрел на телефон и из последних сил сдерживал рвущиеся наружу сплошь нецензурные выражения.

— Твою ж… — прошипел он, ударяя кулаком по столу.

Макс схватил чашку и залпом выпил холодный эспрессо, потом быстро набрал номер на мобильном.

— Через два часа в моем кабинете, — грубо бросил он в трубку и тут же отключился.

Резким жестом, выдающим его издерганность, Макс кинул на стол несколько купюр, не дожидаясь сонного официанта, и быстро вышел из кафе, направляясь к стоянке, где он оставил свой автомобиль перед отлетом в Италию.

***

— Максим Васильевич, Максим Васильевич, — в кабинет директора ворвалась молодая девушка. Макс мельком глянул на часы и усмехнулся. Прошло ровно два часа с момента его звонка. — Максим Васильевич, это просто не выносимо, — шмыгнула носом учительница, сдерживая слезы.

Макс оторвал взгляд от компьютера и снял очки.

— Что случилось, Наталья Вадимовна? — спокойно спросил он.

— Этот… этот Калай. Он опять… начал. Ведь все же было хорошо. А сегодня он … снова начал … придирался и высмеивал меня перед классом. Я … я больше не могу спокойно вести урок в этом классе, — заплакала молодая учительница, всего лишь первый месяц работающая в этой школе.

— Успокойтесь, пожалуйста, Наталья Вадимовна. — Макс встал из-за стола и подошел к девушке. — Я сейчас поговорю с ним, и все снова будет хорошо.

— Я… Я … не могу так, Максим Васильевич, — жалобно глядя на мужчину, прошептала она. — Калай там, в приемной, — выдавила девушка из себя, некультурно тыча пальцем в приоткрытую дверь.

— Вот и хорошо. Вы идите в класс и продолжайте урок, а я пока с ним поговорю, хорошо? — Макс обнял девушку за плечи, осторожно подталкивая к выходу. — Идите, идите. Детей нельзя надолго оставлять одних. Идите, Наталья Вадимовна.

— Хорошо, — снова шмыгнула она, вытирая слезы и, не глядя на нерадивого ученика, замершего посреди приемной.

— Иван, заходи, — резко произнес Макс и отступил от двери, когда к ней подошел высокий долговязый парень в потертом старом пиджаке и явно коротких для его роста брюках. На его лице были очки в темной роговой оправе с толстыми стеклами, волосы были блеклыми и жирными и висели грязными патлами, закрывая половину лица. Вдобавок он так сильно сутулился, что его фигура казалась еще более корявой и несуразной.