— Нас засекли, — коротко бросил Пашка.

— Значит, деревня жилая, — сказал М. Глинников.

— Если этот петух не одичавшая особь, — ответил Пашка. — Он ведет себя, как партизан.

— Или у него ангина, — заметил Влад.

Они двинулись в лабиринте буровато-зеленого бурьяна следом за петухом, и где-то в глубине этих зарослей раздался неистовый крик.

— Шашки наголо, пушки к бою, — прокомментировал Пашка.

Они прошли мимо непонятной железной конструкции, и Влад предположил, что это скелет социализма, обогнули завал из земли, кирпичей, шифера, дырявых ведер и трухлявых бревен и увидели еще два дома. Один стоял с заколоченными окнами и полуразобранной крышей, а другой, кажется, был цел. Крыша этого дома была похожа на лоскутное одеяло; темнела кирпичная труба; на плетне висели чугунки, тряпки, кирзовый сапог. Возле навозной кучи стояла выбеленная дождями и солнцами телега, вросшая колесами в землю, с одной оглоблиной, торчащей как кость. За плетнем тянулись длинные картофельные полосы, грядки с зеленью, даже какие-то цветы желтели на длинных ножках. И на поленнице дров под липами исступленно бия себя по бокам крыльями, драл глотку черно-рыжий петух.

Вид этого возделанного сирого уголка после обширных одичалых просторов вызывал изумление, какое, наверное, в самом деле, могли испытывать испанцы, узревшие поля маиса и золотые крыши в дебрях новооткрытой земли.

Друзья озирались. Петух надрывался на поленнице. Между лопухами метнулась черно-белая кошка, юркнула под порог.

«Глядите», — вдруг промямлил Пашка ослабевшим голосом, кивая на окошко.

В темном окне бледнело пятно. Кто-то стоял у окошка, глядя на улицу.

— Ну вот и отлично, — сказал Влад.

Они приблизились к дому. У окна стояла простоволосая седая старуха.

— Здрасьте, — проговорил Пашка, слегка пригибая голову.

Лицо старухи оставалось бесстрастно и неподвижно. Оно было крупным, с высоким белым покатым лбом, впалыми щеками в трещинах морщин, большим носом с горбинкой и глубоко запавшими очень светлыми глазами.

— По-моему, нас здесь не ждали, — сказал Пашка.

— Паш, — проговорил Влад, — узнай ты у нее, не приезжал ли сюда Тюфягин, Игорь Алексеевич.

— Да сюда только на танке доедешь!.. Пусть идет М. Глинников, он язык набил на интервью.

— Ты более народен, — возразил М. Глинников, шевеля бровями.

— А ты похож на Брежнева. Это старой мадам напомнит молодость.

— Ладно, вы… бойцы! — бросил Влад и решительно шагнул к крыльцу.

Пашка с М. Глинниковым наблюдали за ним, — как он всходит на просевшее крыльцо, берется за черную от ржавчины и старости ручку, тянет за нее, и дверь, обитая изнутри войлоком, открывается и Влад исчезает в полусумраке сеней. После этого они перевели глаза на старуху. Она все так же маячила в окне, неотрывно глядя на улицу. За ее спиной вырисовывались очертания громоздких часов на стенке.

М. Глинников с Пашкой прислушались. Но петух хлопал крыльями, вытягивал шею в редких перьях и на удивление громко и сочно кукарекал. Эхо разлеталось по окрестным склонам и березовым лабиринтам леса. Влада нигде не было видно. И старуха продолжала смотреть на улицу.

— Какая-то она странная, — пробормотал Пашка.

Наконец на крыльце появился Влад, вид у него был обескураженный.

— Ну что, где они спрятали связанного директора? — спросил Пашка.

— Похоже, она глухая, — ответил Влад, пощипывая светлые усики.

— Ха, но к окну-то подошла?

— Это что, как-то связано со слухом? Человек на ногах ходит, а не на ушах.

— Индукция! — воскликнул Пашка, постукивая себя по лбу. — Или дедукция… Как правильно, Глинников?

— Логика, — подсказал тот.

— Именно, — подхватил Пашка. — Услышала петушиный ор и подошла.

— Не знаю, мне она ничего не ответила, даже не повернулась.

— Так что она, одна здесь?.. Как там внутри?

— Специфический запах, но ничего, какие-то половички, шкап, буфет, телевизор…

— Наверное, на дизеле телек пашет? — предположил Пашка, обводя небо над деревней глазами.

Столбы торчали посреди деревни голыми перстами, уходили по полю в бурьян и скрывались за лесным выступом, словно некая крестная дорога. Проводов нигде не было.

Пашка отклонился в одну сторону, в другую перед окном, взмахнул рукой.

— Да я допетрил! — воскликнул он. — Зачем ей свет и телевизор?.. Она слепая. — С этими словами Пашка подобрал ком глины и запустил им в петуха. Тот пригнулся и спикировал вниз, бросился в крапиву, издавая злобные звуки.

Все смотрели на старуху, она оставалась там же, сохраняя все то же выражение на лице.

— А тогда здесь есть кто-то еще, — заключил Влад. — Логично?

М. Глинников пожал плечами.

— Иногда бывает все вопреки логике. Я с этим сталкивался в командировках.

— Это как с мобильной связью? — уточнил Влад. — Есть зоны бездействия, провалы.

— Вроде того. Смысловая энтропия. Чем дальше в лес, тем энтропийнее.

Пашка оглянулся на дом с заколоченными окнами.