— Злой язычище, паскудник, — перебил его Бандинелли, — а куда ты денешь мои рисунки?

Бенвенуто понимал, что чересчур обругал скульптуру, но не мог уже остановиться.

— Кто хорошо рисует, тот не может плохо работать. Думаю, что твой рисунок таков же, как и твои работы.

— Замолчи, содомище!

Стало тихо, герцог нахмурился, приближенные отвели в сторону глаза. Но Бенвенуто был явно в ударе, он тут же нашел подсказку для ответа.

— Безумец, ты выходишь из границ, — сказал Бенвенуто весело, хоть в душе у него все клокотало. — Бог не дал мне это благородное искусство, о котором мы читаем, что в раю этим занимался Юпитер с Ганимедом, а здесь, на земле, им занимаются величайшие императоры и короли мира. Я, смиренный человечишко, не смел бы вмешиваться в столь дивное дело.

Все громко рассмеялись. Тогда Бандинелли, стараясь усмирить смех, произнес на выдохе:

— Этот Бенвенуто хвастает, будто я обещал ему мрамор.

Последнее требует пояснения.

За месяц или около того в мастерскую пришел наниматься на работу юноша Франческо, сын Миттео, кузнеца. Бенвенуто дал ему отделывать уже отлитую голову Медузы. Раньше Франческо работал у Бандинелли, поэтому и спросил Бенвенуто, не хочет ли он поработать с мрамором.

— Хочу.

— Мой прежний хозяин просил передать, что предлагает вам отличный кусок мрамора.

— Я его беру, — ответил Бенвенуто, а дальше вместо благодарности добавил: — И пусть твой хозяин помнит о той опасности, которая миновала его на площади Сан-Доменико. Так ему и передай. Я думаю, что ты подослан ко мне этой скотиной Бандинелли, чтобы выведывать мои дела. Ступай и скажи своему хозяину, что я возьму этот мрамор даже против его воли, а ко мне больше не возвращайся.

Вернемся в зал герцога.

— Я хвастал? — возопил Бенвенуто с негодованием. — Разве не ты посылал ко мне Франческо, сына Миттео? Разве не предлагал сам мне мрамор?

— Никогда ты его не получишь, — ответил Бандинелли.

— Ах, не получу? Тогда ищи себе другой свет, потому что на этом тебе не жить! Я из тебя выпущу дух!

Тут Бенвенуто словно опомнился, вспомнил, наконец, где находится, и произнес, стараясь говорить спокойно:

— Простите меня. Я забыл славу вашей светлости.

— Правда ли, что ты обещал Бенвенуто мрамор?

Бандинелли вынужден был согласиться.

— Тогда пойди завтра на постройку и выбери себе любой кусок по вкусу, — продолжил герцог, обращаясь уже к Бенвенуто.

— Он обещал прислать мне его на дом.

На следующий день Бандинелли доставил в мастерскую Бенвенуто обещанный мрамор.

Мне кажется, что на этот раз в споре Бенвенуто перегнул палку. Не скажу, что в этом диспуте мои симпатии на стороне Бандинелли, но я ему очень сочувствую. Мало того что у его Геркулеса спина как длинные тыквы, а руки как дыни, так еще в русском переводе вся его композиция воспринимается на слух как смешная, глупая — «геркулесскаком». А она стоит на площади Синьории уже пятьсот лет, она там корни пустила. Современники чтили Бандинелли, да и наша энциклопедия относится к нему уважительно.

А. К. Дживелегов: «Бенвенуто не только не способен говорить правду о себе. Он иногда эту правду определенно скрывает. И скрывает сознательно. Вот примеры. Очень известна сцена между Бандинелли и Бенвенуто в присутствии герцога. Она в «Vita» (в «Жизни…». — Авт.) рассказана очень подробно. Там выходит, что Бенвенуто нападал на своего врага как на художника — о критике Геркулеса было говорено выше, — а Бандинелли либо защищался, либо если переходил в атаку, то просто осыпал Челлини вульгарными ругательствами, называя его содомитом и проч. А когда Вазари в биографии Бандинелли рассказывает о том же, впечатление получается иное. Конечно, и просто ругались нехорошими словами, но спор шел главным образом о вопросах искусства, причем и Бандинелли критиковал Бенвенуто. А Бенвенуто не захотел об этом сказать».

Не захотел сказать и не потому, что забыл, он просто не слышал критику в свой адрес. В представлении Бенвенуто им интересуется весь мир, равнодушных нет, при этом его либо любят всем сердцем, либо ненавидят до крайности. Он и сам так относился к людям и был уверен, что они ему отвечают тем же. И всегда радость и довольство он создает себе сам, а в бедах и великих страданиях виноват кто-то: либо конкретные негодяи, либо зловредная звезда; а то, что он сам под этой звездой дурит, капризничает, путается в денежных счетах и под горячую руку попросту убивает неугодных, так это все есть жажда справедливости и заслуженная кара. Такой у человека был характер.

Присланный Бандинелли мрамор оказался негодным, с трещинами, но Бенвенуто удалось сделать из него скульптуру Аполлона и Гиацинта. Герцогу нравилось смотреть, как он работает с мрамором, поэтому он приказал на время отложить Персея. Более того, он не поскупился и для реставрации Ганимеда выписал из Рима кусок греческого мрамора. Для антика были сделаны руки-ноги, а из оставшегося материала Бенвенуто создал Нарцисса. На все эти работы ушло много времени. С Ганимедом было куда больше возни, чем он ожидал, и Бенвенуто жаловался, что легче самому сделать всю скульптуру, чем реставрировать поломанную, что правда. Про все эти работы искусствоведы с некоторой грустью говорят — маньеризм.