— Ты прилежно трудишься?

— Еще как, мам. По десять-шестнадцать часов в день иногда. С ног валюсь.

— Ну, хорошо. А страховка у тебя есть?

— Лучшая, мам. Лучше некуда. Я практически пуленепробиваем.

— Ну, и это, наверное, хорошо. А ты больше не ходишь в эту кошмарную ночную смену?

— Ну, как бы хожу. Это же бакалейный бизнес, мам, в нем теперь все деньги.

— Надо переходить на дневную. А то с таким графиком ты никогда с хорошей девушкой не познакомишься, сынок.

Услышав сие наставленье Мамаши Флад, Джоди задрала рубашку и потерлась о Томми голыми грудями, кокетливо хлопая глазами.

— Но я уже познакомился с хорошей девушкой, мам. Ее зовут Джоди. Она учится на монахиню… э-э, преподавателя. Бедным помогает.

Тут Джоди сдернула с него штаны и, хихикая, убежала в спальню. Томми пришлось схватиться за кухонную стойку, чтобы не упасть.

— Эгей!

— Что, сынок? Что случилось?

— Ничего, мам, ничего. Мы с ребятами просто яичного коктейля накатили, на меня только сейчас подействовало.

— Ты наркотиками там не увлекаешься, дорогой мой?

— Нет-нет-нет, ничего такого.

— А то у папы скидки в реабилитационном центре, пока тебе не исполнится двадцать один. Мы воспользуемся, если ты найдешь авиабилет домой подешевле. Я знаю, тетя Эстер очень захочет с тобой повидаться, даже если от крэка ты все мозги потеряешь.

— И я с ней, и я с ней, мам. Слушай, я просто позвонил поздравить с Рождеством, я тебя не…

— Подожди, дорогой мой, тут папа хочет поздороваться.

— …буду задерживать.

— Эй, малец. Ты там во Фриско еще гузноебом не стал?

— Привет, пап. И тебе веселого Рождества.

— Хорошо, что позвонил наконец. Мама чуть не заболела, ожидаючи, так переволновалась.

— Ну, сам понимаешь, бакалейный бизнес.

— Ты прилежно трудишься?

— Пытаюсь. Сверхурочные нам срезали — профсоюз дает работать только шестьдесят часов в неделю.

— Ну, старайся, старайся. Как «Вольво» бегает?

— Здорово. Как юла. — Колымага «Вольво» сгорела до колес в первый же день по приезде в Город.

— В Швейцарии машины могут делать, а? Не скажу то же самое про их эти красные карманные ножики, но машины у этих паразитов отменные.

— Только это шведы, пап.

— А, ну и фрикадельки у них я люблю. Ладно, пацан, меня твоя мама отправила на газон индюшку во фритюре жарить, так я слышу, там уже дымок пошел. Надо сходить проверить, как она там. Целый час масло разогревал — тут сегодня всего градусов десять. [27]

— Да и тут у нас прохладно.

— У меня уже, похоже, дверь гаражная занялась. Я лучше пойду.

— Ага. Я тебя люблю, пап.

— Звони матери почаще, она волнуется. Святый мяв, на «Олдсмобил» перекинулось. Пока, сын.

Через полчаса они прихлебывали кофе, пришпоренный кровью Уильяма, и тут в дверь снова позвонили.

— Это уже начинает раздражать, — сказала Джоди.

— Маме позвони, — ответил Томми. — А я открою.

— Надо снотворного купить, чтоб его вырубало и он столько не бухал перед кровопусканием.

Еще звонок.

— Надо просто сделать ему ключ. — Томми подошел к пульту у двери и нажал кнопку. В уличной двери зажужжало, замок щелкнул. Открылась дверь — это Уильям пришел ночевать к ним на лестницу. — Даже не знаю, как он может спать на этих ступеньках.

— Он не спит. Он отключается, — ответила рыжая нежить. — А как по-твоему, если мы ему дадим мятного шнапса, у нашего кофе будет праздничный привкус?

Томми пожал плечами. Он распахнул дверь и крикнул вниз:

— Уильям, тебе нравится мятный шнапс?

Тот поднял закоптелую бровь и посмотрел на хозяина лестницы с подозрением.

— А вы что-то против скотча имеете?

— Нет-нет, я не хочу нарушить твою дисциплину. Я просто думал о более сбалансированной диете. Ну, разные пищевые группы, понимаешь.

— Я сегодня ел суп и пиво, — ответил Уильям.

— Тогда ладно.

— От шнапса я пукаю мятой. Чет пугается.

Томми повернулся к Джоди и покачал головой.

— Извини, не получится — у него мятная флатуленция. — И снова Уильяму: — Тогда ладно, Уильям, мне к женщинке пора. Тебе что-нибудь нужно? Еду, одеяло, зубную щетку, влажную салфетку освежиться?

— Не, у меня порядок. — И Уильям продемонстрировал квинту «Джонни Уокера» с черной этикеткой.

— Как Чет?

— У него стресс. Мы только что узнали — нашего друга Сэмми убили в отеле на Одиннадцатой. — Чет поднял голову и оглядел лестницу скорбными кошачьими глазами — они у него, похоже, такие были теперь всегда. С тех пор как его побрили.