Старший Винчестер кивнул:

— Я тут спросить хотел… так какая музыка тебе действительно нравится?

Дженнифер подставила под краник стакан и помотала головой:

— Лучше не спрашивай.

— Почему? — нахмурился Дин.

Дженнифер передернула плечами, причем ее рука со стаканом осталась неподвижной:

— Потому что ты со мной заигрываешь, это мило, и мне это нравится. А как только я тебе отвечу, ты тут же сбежишь.

— Да ладно! — отмахнулся Дин. — Чего тут может быть страшного? Ты же явно не любительница мальчуковых групп и прочей попсы, так?

Она поставила полный стакан на стойку и промолчала. У Дина отвисла челюсть:

— Нет!!!

Дженнифер выставила перед собой ладони:

— Я сама не знаю, почему, ясно? Я уже лет на двадцать с такими увлечениями опоздала, но ничего не могу с собой поделать. Мне нравится! Музыка, танцы и, блин, мальчики красивые, в конце концов, — она жестом приказала вскинувшемуся Дину промолчать. — Ни слова, Дин! Я уже достаточно наслушалась от своих детей.

У Дина снова отвисла челюсть:

— Детей?

— Ну да. Десятилетняя девочка с острым язычком и восьмилетний мальчик с неважным характером.

— Наверное, они сейчас дома с папой.

Дженнифер рассмеялась:

— Дин, тебе никто не говорил, что ты проницательный, как радиация? Нет, я, как сейчас это называют, мать-одиночка. По ночам за моими детьми присматривает подруга, а днем, когда она на работе, я смотрю за ее детишками, — она фыркнула. — Завтра, например, мне надо отвезти Билли на футбол.

Дин поднял стакан:

— Так ты настоящая мамочка-наседка?

— Чертовки верно. Прости-ка, — Дженнифер отошла к другому клиенту.

Дин посмотрел ей вслед и подумал, что сейчас она кажется еще привлекательней. Но какая теперь разница? Дин не увлекался примерными мамочками, не особо любил детей, а мальчуковые группы и вовсе считал исчадиями ада.

«Что бы я не услышал, а в этой футболке она просто огонь…»

Тем временем раздался голос Манфреда:

— Ладненько, чуваки и чувихи! «Скоттсо» снова с вами!

Дин повернулся и обнаружил, что члены группы собираются на сцене и готовят инструменты. Потом они начали играть вступление к «Rock On» Дэвида Эссекса [66] , и, к тому времени, как Манфред абсолютно по-жуткому вывел: «Эй, ребятки, рок-н-ролл!», Дин почти что осушил стакан.

— Эй, ты же Дин?

Дин оглянулся и увидел Жанин. Только теперь он разглядел, как низко на ее бедрах сидят обтягивающие джинсы, и насколько короткая на ней толстовка, и как в тусклом свете мерцает голубой камешек пирсинга у нее в пупке.

— О… ты ведь Жанин?

— Ты меня запомнил! — она посмотрела на сцену, где барабанщик вступил совершенно не вовремя, и воскликнула: — Боже, ка-а-кие они крутые!

И тогда Дин понял: чтобы хоть как-то примириться с ситуацией, не хватит никакого пива.

Гриль-бар «Трилистник», Йонкерс, Нью-Йорк

18 ноября 2006, суббота

За всю свою жизнь Сэм Винчестер не раз размышлял, что же такое ад.

Он рос христианином (папа, странное дело, был довольно-таки религиозен), поэтому верил в бога и прочие вещи, в которые верит среднестатистический белый американец. И пусть он не ходил в церковь по воскресеньям, за исключением разве расследований на охоте, но молился каждый день и читал Библию — в детстве и потом, в Стэнфорде, на занятиях по теологии. Но Библия могла дать не слишком-то много деталей. В Новом Завете, например, часто говорилось о царствии небесном, но опять-таки без подробностей.

Ад — это конкретное место? Вполне возможно, ведь лезут же откуда-то демоны. И если принять во внимание, что на свете не слишком много неупокоенных духов, получается, что после смерти люди куда-то уходят. И куда же? Или они просто растворяются в вечности? Но тогда стоит вспомнить про Жнецов — одного они встретили в Небраске [67] , второго Дин видел в больнице после аварии [68] — которые готовят умерших к чему-то. Если люди просто исчезают, зачем нужны Жнецы?