– Контроль у нас, – согласился Гаунт. – Проблема теперь в физической борьбе, в военном деле. Хоть улей Вервун и стоит на пороге гибели, это не та гибель, которой опасался Иеронимо и во избежание которой создал амулет.

Она села рядом с ним, все еще кипя от гнева.

– Если бы только я принесла его раньше… или поторопила отца. Мы могли использовать его, чтобы свергнуть Сальвадора…

– Слава Императору, что мы не сделали этого!

Она холодно взглянула на него.

Гаунт пожал плечами.

– Мы обезоружили бы сами себя, обезоружили бы системы улья, лишили бы самих себя всех способов вернуть контроль над ситуацией. Уничтожитель системы – абсолютное оружие, миледи.

– То есть мое самокопание, болезненные усилия моего отца… все это не имело смысла? – У нее вырвался слабый, нервный смешок. – Как типично! Дом Часс, такой весь охрененно интеллектуальный и интеллигентный, занят самоедством, пока улей истекает кровью и горит!

Он стянул перчатки и отложил их.

– То, что мы не можем сейчас им воспользоваться, не отменяет преданности, с которой дом Часс хранил доверенное ему наследие.

Она протянула руку и сжала его огрубевшие пальцы.

– А теперь что, Гаунт?

Он медленно повернулся к ней.

– Теперь обычная война людей, машин, лазганов и гранат. Мы сражаемся и пытаемся вышвырнуть их. Победим – выживем. Проиграем – умрем.

– Звучит так мрачно.

– Это все, что я могу сказать, это простое уравнение битвы. Все не так плохо. Оно, по крайней мере, простое. Не требует долгих размышлений.

– Как скоро?

– Как скоро что?

Ее взгляд, более живой, чем когда-либо доводилось встречать Гаунту, теперь вперился в него.

– Как скоро мы узнаем?

Гаунт сделал глубокий вздох, качая головой.

– Счет идет на часы. Ну, может, день, может, два. А потом все будет кончено, завершится так или иначе.

Она притянула его к себе, крепко обхватив руками его широкую спину. Он чувствовал аромат волос и духи, слабые, почти выветрившиеся, но еще ощутимые, несмотря на запах сырости и грязи, пропитавший укрытия, в которых она побывала.

Гаунт давно забыл, каким простым утешением может быть тепло чужого тела. Он бережно держал ее, покачиваясь от усталости, а над ризницей разносилось глухое пение хора Экклезиархии. Ее губы нашли его.

Он отстранился.

– Я не думаю, что… – начал он.

– Простой солдат пристает к благородной леди? – улыбнулась она. – Когда-то это имело значение, а сейчас – нет. Война сравняла нас.

Они снова поцеловались, никто не останавливался. Ненадолго их страсть стала единственным, что имело значение для них. Две людских души, сблизившиеся и бессловесные, укрылись от апокалипсиса.

Было далеко за полночь. Брей и его танитцы после суток сдерживания танков на склонах пустыря за химзаводами отступили к разгромленным центральным трущобам, к Колонне Щита. Все усилия зойканцев на юге были, похоже, направлены на Колонну, и Брей понимал, что это сейчас главный стратегический пункт в улье. У Брея осталось около двухсот восьмидесяти человек своих, а также четыреста человек отставших вервунцев, вольпонцев, роанцев и Севгруппских, да еще шесть сотен местных. Местные были в основном гражданскими, которые прибились к военным в поисках защиты, а Брей и его коллеги-офицеры были вынуждены руководить скорее переправой беженцев, чем тактическим отступлением.

Но некоторые ульеры сбивались в отряды ополчения, добавив таким образом сто семьдесят боеспособных людей к войскам Брея.

Более половины ополченцев составляли женщины, и это изумляло Брея. Он никогда не видел, чтобы женщины сражались. На планете Танит война была мужским ремеслом. Но он не мог не отдать должное их решимости. И он мог их понять. Это был их фесов дом, в конце концов.

Полевые командиры были в основном из Вервунских и Севгруппских частей, и, хотя некоторые из них были выше по званию, они полагались на его руководство. Брей подозревал, что причина в том, что Гаунт стал главнокомандующим. Теперь, когда начался последний раунд, все подчинялись танитцам.

Снаряды зойканского танка просвистели над головой, и Брей спрыгнул в окоп между взорванным мясокомбинатом и зданием гильдии. В окопе сержант Цвек из Севгрупп и майор Бьюнс из Вервунского Главного направляли людей вокруг мясокомбината, чтобы те атаковали наступавшего врага с фланга.

Лазерный огонь обрушился на них. Большая часть имперских стрелков отвечала из неглубоких одиночных окопов, обстреливая ряды зойканских штурмовиков, надвигающихся со штыками наперевес. Минометные снаряды отскакивали от рокритового мусора и взрывались в воздухе, нанося большой урон даже осколками.