Гаунт нашел рубашку и сапоги и натянул их. Его губы все еще хранили ее вкус. Еще мгновение он смотрел на нее. Она была… красива. Если до сих пор у него не было причин сражаться за улей Вервун, то теперь были. Он не даст погибнуть этой девушке.

Он сел на лавке и сухо рассмеялся сам над собой.

– Что? – спросила она.

Гаунт покачал головой. Что за мысли! Он совершил смертный грех офицера. Он позволил себе личные эмоции на войне. Гнусные насмешки Октара, отчитывающего его за привязанность к чему-либо и кому-либо, до сих пор не выветрились из памяти. За годы, что они провели в совместных военных кампаниях, Гаунт насмотрелся на женщин в слезах, которых Октар бросал, отправляясь в очередную горячую точку.

«Не принимай ничего близко к сердцу, Ибрам, ничего. Если тебе на все наплевать, ты ни о чем не пожалеешь, и это облегчит самую тяжелую сторону армейской жизни. Делай, что должен, бери, что нужно, и двигайся дальше. Никогда не оглядывайся, никогда не сожалей и никогда не вспоминай».

Гаунт застегнул рубашку. Он осознал, возможно, впервые, что пренебрег советом Октара давным-давно. Когда он впервые встретил танитцев, когда вывел их призраками из погребального огня их мира, он потерял безразличие. И он решил не считать это слабостью. В этом старина Октар был неправ. Забота о Призраках, об общем деле, о битве, о ком-либо – делала его тем, кто он есть. Без этой эмоциональной отдачи он сбежал бы или вышиб бы себе мозги много лет назад.

Гаунт поднялся, нашел фуражку, перчатки и кобуру.

Он пытался вспомнить те жуткие мысли, которые разбудили его. Идеи, мечущиеся…

В ризницу влетел Даур.

– Комиссар! Сэр, мы… – Даур увидел обнаженную женщину, прикрытую лишь шинелью, и споткнулся. Он отвернулся, краснея.

– Минутку, капитан.

Гаунт подошел к Мерити.

– Мне пора. Когда все закончится…

– Мы или погибнем, или снова станем благородной леди и солдатом.

– В таком случае я благодарю Императора за эту интерлюдию равенства. До последнего своего часа, когда бы он ни наступил, я буду помнить вас.

– Я надеюсь. И также надеюсь, что до этого часа еще далеко.

Он поцеловал ее, провел рукой по щеке и вышел следом за Дауром из ризницы, на ходу натягивая кожанку и портупею. В дверях он надел фуражку и поправил металлическую розу, подаренную лордом Чассом, «чтобы носить с честью». Она поникла на его лацкане, и он поправил ее.

– Простите, сэр, – сказал Даур, когда Гаунт вышел за ним в коридор.

– Забудь, Бан. Тебе следовало разбудить меня раньше.

– Я хотел предоставить вам столько отдыха, сколько возможно, сэр.

– Какова ситуация?

– Как и прежде, всего лишь удержание. Напряженное сражение по всем фронтам. Неприятель оккупировал северный берег. Хасский западный пал несколько минут назад.

– Проклятье! – прорычал Гаунт. Они влетели в суету штаба в баптистерии. Ночью установили дополнительные когитаторы и вокс-установки. Более трех сотен мужчин и женщин из Вервунского Главного, Администратума и гильдий сейчас работали с ними под наблюдением сервиторов. Майор Отте руководил Купелью, как прозвали штаб. Интендант Бейнфейл и элита из его людей помогали майору.

Многие салютовали, когда Гаунт вошел. Он ответил на приветствия, изучая главный гололитический экран.

– Прямо перед своим падением Хасский западный докладывал, что видит крупную подвижную конструкцию, двигающуюся к ним. Мы практически уверены, что это их главный командный транспорт.

Гаунт нашел отметку на экране. Эта штука в самом деле была огромна и находилась уже вблизи западной границы Стены.

– Код отметки… «шип»?

К ним подошел Бейнфейл. Прославленный лорд едва держался на ногах от усталости.

– Это я виноват, комиссар. Я назвал эту дрянь охрененно огромным шипом, и слово прилипло.

– Пойдет. Что нам известно о нем?

– Это огромное оружие, но медлительное, – сообщил майор Отте, подходя к Гаунту. – Полагаю, можно считать, что оно надежно бронировано.

– Почему вы считаете его штабной машиной?

– Уникальная штуковина, не серийная, мы таких больше не видели, – сказал Даур, – а ее размеры явно говорят о ее важности.

– Более того, – добавил Бейнфейл, указывая на вокс-установку, обслуживаемую работницей Администратума, двумя сервиторами и пожилым астропатом, – щебет раздается из нее.

Гаунт посмотрел на женщину, обслуживающую установку. Она ввела координаты, и воздух заполнился зашифрованным непрерывным рыком врага.

– Вражеский вокс-эфир объединяет их, – хрипло прошепелявил бледный астропат. Гаунт старался не смотреть на него и гирлянду инфопроводов, крепящихся к его просвечивающему черепу. Астропат поднял бионически усовершенствованную уродливую конечность и указал на руны данных, сверкающие на устройстве.