– Валить отсюда! – Гарпун встал. – Теперь он не Микеланджело, а Паленый…

Через вышибленное окно вместе с шумом улицы ворвались причитания и вопли перепуганных жильцов и случайных прохожих. Где-то в районе детской площадки громко плакал ребенок.

– Наворотили дел, – одними губами проговорил Лентяй, лихорадочно соображая, как быть. С одной стороны, Гарпун прав, нужно срочно бежать с этой квартиры. Но как быть с Микеланджело? Он развернулся всем телом к сидевшему на корточках Гарпуну.

– А его что, здесь бросим?

– Да через пять минут здесь кого только не понаедет. Врачи, пожарные, менты будут, – утираясь от кативших градом слез, вскипел Гарпун. – Наверняка и ФСБ нарисуется. За это время не издохнет.

– Так он нас заложит!

– Я же тебе сразу сказал, он один из нас, – Гарпун выпрямился, открыл кран с водой, плеснул себе на лицо: – Хватай уцелевшие баллоны!

Лентяй бросился к столу и стал забрасывать краску в пакет.

Распахнув двери и шагнув через порог, Лентяй врезался в толпу собравшихся здесь людей. Кто-то шарахнулся в сторону. Но были и такие, что стали хватать его за руки.

– Куда? Стой! Что случилось?… Доигрались! – доносилось со всех сторон.

– Лапы убери, оторву! – раздался сзади вопль Гарпуна. – Лучше «Скорую» вызовите. Там человеку плохо.

Едва они выскочили из подъезда, как, сипя сиреной, во двор вкатилась пожарная машина.

– Давай сюда, – Гарпун увлек Лентяя к проезду с другой стороны дома.

– И что теперь? – оказавшись в припаркованной на улице машине, спросил Лентяй.

– Обойдемся без светящейся краски, – спокойно ответил Гарпун. – Да и не нужна она особо. Мало того, что ночи короткие, так в это время на кладбище никто и не ходит.

– При чем тут кладбище? – опешил Лентяй.

– Узнаешь, – Гарпун повернул ключ в замке зажигания…

В этот раз Арчи собирался на проповедь без настроения. С утра город гудел, обсуждая убийство нескольких молодых мужчин. Каждый час новостные каналы начинались с сообщения об этом. С каждым разом информации становилось все больше. Сначала говорили о пяти неизвестных, убитых в районе. Однако по мере продвижения следствия сообщения пухли. Благодаря тому, что был опознан один из мужчин, по фамилии Кивинюк, неоднократно привлекавшийся в девяностых к уголовной ответственности, прокуратура сделала осторожное предположение, что произошедшее – результат ссоры между рецидивистом и молодыми людьми по неосторожности оскорбившими бывшего зэка. Однако через час были установлены остальные потерпевшие, и версия поменялась. Теперь полиция и прокуратура склонялись к мысли о чьей-то мести. Так или иначе, но это событие как-то враз затмило и задвинуло на задний план акцию в отношении представителей мусульманского духовенства. Арчи зря думал, что это будет основной проблемой. В последнем информационном выпуске проскользнуло предположение, что причиной череды не присущих спокойному во всех отношениях городу событий могло стать появление в нем секты под названием «Новая раса», а спустя полчаса позвонил Гамов и сообщил, что с Арчи ищут встречи представители двух местных газет и федерального телеканала. Таким образом, был обнаружен первый серьезный просчет в подготовке переворота. Ни ЦРУ, ни Арчи не учли, что в огромной России в находящихся на большом удалении друг от друга городах возникли собственные субкультуры и свой криминальный микроклимат. Если в Москве или Владивостоке, сотрясаемых разного рода преступлениями, на факт убийства нескольких человек попросту бы не обратили внимание, то в Екатеринбурге это стало сенсацией. Город был относительно спокойным. Полиция и власть давно контролировали ситуацию.

– О чем ты сегодня столько думаешь? – Скарлет сделала маленький глоток кофе и выжидающе уставилась на Арчи.

– Мы выбрали не тот город, – признался он.

– Почему? – она поставила чашку на стол и с интересом уставилась ему в глаза.

– Тут совсем другие люди, – нехотя стал объяснять Арчи. – В Москве стадо, которым можно легко и просто управлять. Там люди маются от скуки. Дом, работа, шопинг, ночной клуб, снова дом, и так по кругу изо дня в день… Многие никогда не выезжали за пределы Садового кольца, не служили в армии, не знают, что такое жить на одной воде и хлебе. Я недавно смотрел фильм про войну. Там женщина-снайпер целые сутки бегала по лесу, пытаясь убить фашистского стрелка. Так вот, у нее все это время были чисто вымытые волосы, а на лице не было ни одной ссадины или укуса комара.

– К чему ты это?

– Его снимал человек, не имеющий представления о войне, – пояснил Арчи. – Он не знает, что такое дикий голод, страх, грязь и вонь гниющих ран… Для него это всего лишь романтика. Именно руками таких людей легко раскачивать страну. Вспомни, с какой легкостью оппозиция собирает там миллионы? Спроси кого-то из этих людей, зачем они пришли драться с полицией, никто не скажет точно. Их пригласили через социальные сети выйти на улицы с требованиями к властям о нечестных выборах, и они как бараны пошли. Почему? – задал вопрос он и сам же на него ответил: – Потому что им скучно! Надоедает сидеть с утра до вечера в офисах, стоять после работы в пробках и смотреть телевизор. В человека природой заложена потребность в адреналине. Здесь все по-другому. Несколько лет назад город почти очистился от наркотиков. И знаешь, не только полиция постаралась. Люди сами собирались в дружины и громили дома торговцев героином. Убийства в Екатеринбурге уже редкость.

– Ты думаешь, полиции удастся раскрыть это дело? – попыталась она угадать.

– Ты не понимаешь меня, – медленно покачал головой Арчи. – Даже если мы выпустим на улицы этого города свою нечисть, он в конце концов пережует ее и выплюнет. Это город тружеников, а не офисных имитаторов работы…

– Ты сильно преувеличиваешь, – уверенно сказала Скарлет и поднялась из-за стола. – В России есть такое понятие, как всплеск преступности.

– При чем тут это?

– Я изучала Екатеринбург, – Скарлет отошла к окну. – Тут тоже не все так хорошо.

– Вынужден с тобой не согласиться, – возразил Арчи. – Я был во многих городах России. Они сильно различаются. Есть сытая и холеная Москва, и есть едва сводящий концы с концами Иркутск и депрессивная Чита… А это стабильно развивающийся мегаполис, который не оглядывается по сторонам, а идет своей дорогой. Люди здесь дорожат стабильностью. И, самое главное, – он поднял на нее растерянный взгляд, – Храм-на-Крови станет не толчком к бунту, как мы рассчитывали, и не поднимет порог торжественной тревожности тем, кто приехал сюда на конгресс. Само его существование здесь как осиновый кол для нечисти. Он есть самое серьезное напоминание того, чем заканчиваются в России революции.