— Зачэм воласы збрыл? — баба Люба сбавила громкость, но продолжила говорить нараспев, как бы вгоняя себя в мистический транс. — Мы ж цябе так загаварыли, галову тваю кудравую зашэптали, калтун прагнали, зачэм воласы збрыл?

Женщина погладила Серого по щекам, но сделала это так, как будто он был уже мертвым. Шульге и Хомяку от ее причитаний и ее голошения делалось все больше не по себе. Вдруг по улице на большой скорости промчался продолговатый, похожий на маринованный огурец УАЗ-452 с красным крестом между лупатых глаз и синей шляпкой сирены. Микроавтобус сделал широкий круг, развернулся и с фырчанием рванулся к калитке. Тут он замер и заглушил двигатель, показывая, что приехал по адресу.

— Откуда они взялись? — глаза Шульги сделались очень похожими на фары микроавтобуса УАЗ-452.

— Ты вызывал? Мы ж их не вызывали! — недоумевал Хомяк. Он обратился к бабе Любе. — Женщина, вы вызывали «скорую»?

Вопрос был глуп: единственный работающий телефон в деревне был на другом ее конце, баба Люба все время с момента встречи была рядом с троицей.

— Может, кто из деревенских? — предположил Шульга. И сам же подверг сомнению это предположение. — Да тут «скорая» из Глуска два часа едет, а мы только пришли! Не! Бред!

Хлопнули дверцы, во двор по-хозяйски ступили двое мужчин. Один, долговязый, имевший на лице такое выражение, как будто он только что по ошибке съел соплю, был в синей форме санитара. В другом — кургузом и в кепке, можно было узнать водителя. И даже не водителя, а шофера.

— Два ведра! — санитар продолжал разговор, начатый, по всей видимости, очень давно. — Реально два ведра соляры! И сотни не проехал! На два ведра! Так как такой расход? Это что, машина? Так ладно бы еще тянула! Так не тянет вообще! Шестьдесят наберешь и все: гудит, пердит, не может больше. Где у вас тут пациент?

Баба Люба тотчас же заголосила — на одной ноте, очень пронзительной, рвущей барабанные перепонки. Вслушавшись, можно было разобрать:

— Ня забирайце хлопца! Нашто вам хлопец! Пусць ляжыт, он ишчо выздаравее!

— Вас кто вызвал? — подозрительно поинтересовался Шульга.

— Где тут пациент? — нахмурился санитар.

— Вызвал вас кто? — слегка переформулировал вопрос Шульга.

— Мужчина, будете хамить, развернемся и уедем, — санитар придал обиженную мину своему лицу. Он повернулся к Шульге спиной и как будто собирался сделать шаг прочь со двора.

— Не, ну зачем уезжать? У нас действительно тут. Больной. Мы просто удивлены. Оперативностью, — неуверенно улыбнулся Шульга, — в хорошем смысле.

— Вызов поступил, — санитар доверительно кивнул на кабину УАЗа. — С коммутатора — нам: едьте в Буду. А кто на коммутатор звонил — я что, знаю? Кто угодно мог звонить. Наше дело вообще пациента осмотреть.

— Не трогайце вы яго! Паляжыць, яшчэ встане! Яшчэ жыць будзет! Зачэм вам хлопец!

— Родственница? — коротко спросил санитар у Шульги, кивнув на бабу Любу.

— Нет. Так, — он поискал слово. — Сочувствующая.

— Родственники тут есть? — обвел медик двор внимательными глазами.

— Нет. А зачем родственники? — спросил Шульга.

— Формальности, — отмахнулся санитар. Он подошел к лавке и потрогал лоб Серому. — Странно. Молодой такой.

— Что у него? — спросил Хомяк.

— Откуда я знаю? Я же не врач, — без следа заинтересованности ответил санитар. — Я — санитар. Мне надо температуру смерить, давление, занести в журнал. Решить, подлежит ли госпитализации.

— И как, подлежит? — спросил Шульга.

Баба Люба тем временем стала между санитаром и Серым, взяла медика за руку и начала голосить, кланяясь в пояс:

— Идзите атсюда! Пажалуйста! Не ваш он пака! Яму жыць яшчо! Не ваш!

— Уберите женщину, — коротко распорядился санитар. — Раздражает. А госпитализации да, подлежит. Потеря сознания. Жар.

Он хищно вжал в шею Серого указательный и средний пальцы, как будто готовился проткнуть вену и напиться крови.

— Тахикардия с провалами. Сердце вообще может стать, — он лениво потянулся. Было непонятно, специально ли он изображает равнодушие или оно ему свойственно по природе, как свойственна лень кошке. — А у нас аппарата нет. В Минске, говорят, в машинах аппараты есть. Если что — можно запускать прямо на колесах. Женщину уберите, — еще раз попросил он.

— Баб Люб, тихо! — прикрикнул Шульга. — Давайте пусть профессионалы теперь! Так жить будет?

Санитар вяло пожал плечами и спросил, повернувшись к водителю:

— Как думаешь, Семуха? Будет жить?

Семуха важно взял в руки сигарету «Астра» без фильтра, подошел ближе, наклонился к Серому, заглянул ему в лицо и заключил:

— Думаю, что не будет. Вообще-то думаю, даж до больницы не довезем.

— Видите, что специалист говорит, — покачал головой санитар. — Он уже тридцать лет на «скорой». Так что готовьте черный костюм и туфли.