Шрифт:
Девочка потянула на себя дверную ручку, и злодей-ветер остался завывать снаружи, бросая от бессилия охапки снега в окна.
На душе сразу оттаял лед.
— Только места в избе нет, сама видишь, — продолжала все также по-доброму ворчать хозяйка. — Разве что на окошечке посидишь до утра.
Нина с радостью забралась на подоконник.
Ветер еще настойчивее кидался снегом в оледеневшие окна, но теперь завывания его не казались страшными.
В избе было светло от снега за окном. Лучины уже погасли. Храп наполнил избу. Но Нина боялась уснуть.
Мороз-мечтатель рисовал на стекле цветы и замки.
Сквозь волшебный белый город в окно заглядывала ночь.
Монотонное завывание вьюги убаюкивало, но страх не увидеться с братом был сильнее усталости.
Девочка прислушивалась к каждому звуку.
Наконец, когда тьма начала понемногу рассеиваться, Нина услышала скрип снега под полозьями.
Девочка осторожно спустилась с подоконника, прокралась между спящими к выходу и выбежала на улицу.
Глава 24
Обозы
Повозки с сеном понурым караваном тянулись к линии фронта. Горизонт время от время вспыхивал кровавым заревом. Вдали гремели взрывы.
Нина напряженно вглядывалась в лица обозников.
Впереди шли двое бородатых русских мужиков. За ними устало плелся немец с ружьем. Следом шел обозник с перевязанным лицом.
— Нинка! — радостно крикнул он голосом Толика.
Волна радости захлестнула Нину, и она бросилась на шею брату.
Он расцеловал сестренку в обе щеки. Обнял левой рукой. Правая была перевязана белой, запачкавшейся уже тканью.
Толик легко здоровой рукой подхватил сестренку, подсадил ее на повозку с сеном. Сквозь белую повязку на руке проступало пятнышко крови.
— Что с тобой? — забеспокоилась Нина.
— Пустяки! — Толик махнул рукой, словно отмахиваясь от беспокойства младшей сестренки, как от безобидной, но надоедливой мухи. — До свадьбы заживет!
— А как же немцы? — Нина опасливо покосилась на спину на человека с ружьем.
— Им уже самим до себя, — с сожалением в голосе покачал головой Толик. — Видишь, мороз какой.
Немцах кутались в платки, а поверх сапог краснели лапти.
Брат достал из-за пазухи кусок вареной конины.
От запаха мяса у Нины закружилась голова, и она жадно впилась зубами в лакомый кусочек. Со вчерашнего утра девочка ничего не ела.
— Скоро немцы остановят обозы, — забеспокоился Толик. — Будут проверять, не везем ли мы кого-нибудь к передовой, будут протыкать сено штыками. Ты спрячешься в стог. Если немец направит штык на тебя, я скажу, что здесь сестренка.
Нина послушно забралась в стог, притаилась на дне повозки.
Где-то рядом грохотали пушки, но под толстым слоем сена было тепло и уютно. Рядом с повозкой шел брат. И впервые за последние дни девочка почувствовала спокойную уверенность, что ни бомба, ни случайная пуля не коснется их повозки.
— Тпр-ру, — услышала вскоре девочка голоса.
Лошадь резко дернулась и встала.
Нина услышала немецкую речь и замерла, боясь пошевелиться.
Где-то над головой грозно прошуршал штык, и лошадь снова тронулась с места.
Заскрипел снег под полозьями.
Нина осторожно выбралась из сена. Холодно. Девочка поёжилась, натягивая пальтишко на ноги. Зубы выбивали дробь от озноба.
— Ничего, скоро приедем, — уговаривал Толик, но пути по-прежнему не было видно конца.
Снег мерно поскрипывал, покачивалась на поворотах повозка…
А Нина вспоминала другую зиму.
Хлопья снега падали в ладони и становились крошками белой французской булки. Конь весело мчал по снежным горкам.
Весело хрустела под полозьями аппетитная ароматная корочка.
Слишком, слишком много вокруг французских булок.
— Папа, — позвала девочка, задремав.
— Вставай, приехали, — осторожно потряс за плечо Толик.
Брат привел Нину в просторный дом.
В прихожей от стены к стене тянулись нары.
Совсем седой, но бодрый старичок с каким-то сказочным лицом и белоснежной бородой до пояса, грел на буржуйке ведро с водой.
— Здравствуйте, — несмело села на доски девочка.
Казалось, это единственное и бесконечное занятие старика из века в век.