Еще полминуты я простоял молча, ошарашенный услышанным.

– Вы говорили на армянском? – спросила Василиса. – Похоже на греческий или итальянский.

– Да, – машинально ответил я, – индоевропейская языковая группа. Но лучше, чтобы было похоже на французский.

– Почему?

– Потому что я люблю Париж. Там живут два очень близких мне человека.

– Что-то случилось?

– Ничего особенного, у меня родился сын!

– Сын? А где?

– В Париже.

– Хорошая шутка!

– Да, я с тобой почти согласен…

Всю ночь я не мог сомкнуть глаз. То, что неминуемо должно было произойти, наконец случилось. Какая игра судьбы! Отныне моя жизнь окончательно раздвоилась. Если я обращусь к армейскому руководству с просьбой отпустить меня в Париж, потому что у меня там родился сын, меня примут за сумасшедшего. «Парень, – скажут, – ты на срочной службе, через три года выйдешь на гражданку и тогда обращайся куда угодно!» Теоретически так и есть, но беда в том, что и там я стопроцентно получу отказ: «Чем докажешь, что именно ты – отец мальчика, который родился где-то там, далеко за рубежом?» Частные поездки в капиталистические страны допускаются только по приглашению прямых родственников: отец, мать, брат, сестра, ребенок… Но, предположим, произошло чудо и мне разрешили поехать. С собой я имею право взять только пятьсот долларов по курсу шестьдесят копеек за один американский доллар…

Вот так, не успел маленький человек появиться на свет, как возникли новые проблемы – новые расходы, новые покупки. Как будет жить семья Мари, кто будет их содержать? Судя по всему, моя девочка будет вынуждена оставить ребенка на попечение матери и найти работу. Это тоже большая проблема. Впрочем, какое-нибудь место при ее знаниях французского, итальянского (в университете она изучала итальянский как второй язык), русского и армянского, да еще и с учетом внешности, для нее, несомненно, найдется. А вдруг какой-нибудь подлец-начальник будет приставать к ней и обещать дать работу только на определенных условиях? Я знаю Мари, она на такое никогда не пойдет, слишком уж горда и самолюбива, к тому же она меня любит. Но если обстоятельства заставят? Вдруг ради ребенка, ради семьи моя девочка вынуждена будет уступить чьим-то грязным домогательствам? Боже, помоги нам! Да, друг мой Давид, так ты скоро и в церковь пойдешь, будешь свечки ставить и молиться.

Бедная мадам Сильвия! Так рвалась в Париж, а сейчас обречена на обязанности сиделки, из дома может выйти только по воскресеньям, когда Мари не работает. Хорошую жизнь вы нашли в Париже, мои француженки! Видишь, Мари, ты всегда говорила, что Бог против нашего союза. Оказывается, нет – ведь у нас ребенок, плоть от плоти нашей, и он еще крепче объединил нас по Божьим законам. И лишь по людским законам мы никак не можем объединиться… Посмотрим, что ждет нас впереди.

Уснул я, когда уже почти рассвело, и почти сразу проснулся от сильного стука в дверь. «Если это Василиса, да еще так рано, она у меня точно получит!»

На пороге стоял дежурный сержант. Он отдал мне честь и четко произнес:

– Товарищ следователь, у дежурного офицера сидит ваш друг из Москвы и ждет вас. Документы в порядке. Можно впустить его к вам?

– Да, пожалуйста.

«Должно быть, Марк», – подумал я, забыв спросить фамилию посетителя.

Вошел взволнованный Арам.

– Арам, что случилось, почему так рано? – удивился я. – Сегодня воскресенье, я как раз собирался в Москву.

– Давид, я думал, ты авторитетный человек и твое слово что-то значит. Ты доверяешь человеку, которому поручил разобраться с моей просьбой? Он что-то мухлюет.

– Человек, которого я попросил, мой ближайший друг, я ему доверяю как себе. А в чем конкретно проблема? Чем ты недоволен? Вы общались с ним по телефону? Я же просил работать напрямик, без меня.

– Он что-то не то говорит. Короче, поехали в Москву, оттуда позвоним – может, ты поймешь, чего он хочет.

– Ох как все некстати… – я с силой потер лоб ладонью. – Знаешь, Арам, вчера у меня родился сын. Я думал из Москвы дозвониться до мамы Мари, а может, и с ней самой поговорить, если выясню номер телефона больницы. Ладно, раз все так срочно, может, пока меня соединяют, успею поговорить и с Рафой. Поехали на главпочтамт. По дороге говори на армянском, водитель не поймет, о чем речь.

– В общем, твой друг, как утверждает и Маис, в один прекрасный день рано утром, часов в шесть или семь, появился у него, – возмущенно рассказывал Арам, бурно жестикулируя. В тесном салоне такси ему чудом удавалось не задевать руками мое лицо. – Всю семью заперли в одной комнате, поставили человека у двери и начали обыск. Несколько часов там орудовали, весь дом перевернули. Потом составили какой-то протокол и ушли.

– Все сделано грамотно, – я пожал плечами. – Значит, ничего не нашли. Протокол составили для проверки данных, будто бы полученных по агентурным каналам. Если бы нашли твои ценности, тогда был бы другой разговор.

– Да не нужна была мне вся эта волокита! Мне нужны мои вещи, а не протокол какой-то. Я же обещал хороший процент!

– Арам, Маис – стреляный воробей, богатый семейный человек, твой друг и партнер. Применять к нему физические меры было бы неправильно. Это же не уличный хулиган, он никуда не убежит. Не убивать же человека! Надо было брать на испуг. Если бы у него нашли твои вещи, ему бы пришлось сказать, откуда они взялись. Он же не может доказать их происхождение. Тогда ребята под предлогом того, что формальности в этом деле нежелательны, вернули бы тебе твои вещи, и все, конец операции. Но, к сожалению, именно так не получилось. Что сделано неправильно?