Ай да Василиса! Если бы эта милая пышнотелая блондиночка сейчас оказалась рядом со мной, я бы ее точно расцеловал.

Я зашел в квартиру, зажег свет и стал рассматривать документы нападавших. Так и есть, все трое сверхсрочники, один – по-видимому, самый толстый, которого выворачивало, – старший сержант. На улицах ни души, холод собачий, градусов двадцать. Если парни пролежат там еще полчаса, точно замерзнут насмерть. Надо вызвать «скорую». Но если я позвоню от дежурного, сразу станет понятна моя причастность к избиению, и неизвестно еще, чем все закончится. Вполне возможно, что кто-то из них получил серьезные увечья и, не дай Бог, умрет. Тогда прощай, Мари, прощай, мама. Теперь уж точно осудят. Я ведь уже в госпитале едва не угодил за решетку, хорошо, что тот парень, Аяз, оказался порядочным. А здесь все обстоятельства против меня: кавказец, да еще в дубленке, под музыку тренирует женщин, а по ночам нападает на бедных подвыпивших мужиков, вышедших освежиться перед сном, чтобы завтра с честью нести свою трудную и очень нужную для родины благородную службу.

Все эти мысли промелькнули в голове за секунду. Надо действовать. Пойду к Василисе, будто бы поблагодарить за пирожки, попрошу разрешения позвонить домой, а сам незаметно вызову «скорую». Хорошо, что Арам утром принес две бутылки коньяка и две упаковки сухофруктов. Половина девятого – еще не поздно. А может, и поздно, но у меня другого выхода нет. Люди умрут. Они, конечно, человеческие отбросы, но все равно живые существа. Может, и этих подлецов кто-то дома ждет.

Дверь открыли Василиса и ее мама, которые явно не ожидали увидеть меня в такой час.

– Простите, ради Бога, я думал, еще не поздно. У нас люди ходят в гости, особенно летом, не раньше девяти-десяти, когда жара спадает… – бессвязно бормотал я.

Василиса сияла, ее мать поблагодарила меня за коньяк и сухофрукты.

– Давайте немножко выпьем с чаем, – предложила Татьяна Федоровна, – а то завтра Иван Денисович с друзьями нам и капельки не оставит.

– Извините, можно мне позвонить? – попросил я. – Всего одну секунду, необходимо узнать о здоровье отца.

Дозвонился до «Скорой помощи», сказал, что шел по улице и увидел лежащих на земле троих выпивших мужчин с разбитыми в кровь лицами.

Вернулся за стол, мы с женщинами выпили по рюмочке, Василиса лишь пригубила коньяк. Разговор зашел о тренировках – девушка начала взахлеб рассказывать, как всем понравились наши занятия, как некоторые ей завидуют, как она старается хорошо выполнить показанные мною приемы.

Вскоре я поблагодарил хозяек за гостеприимство и засобирался домой. Прощаясь в коридоре, погладил прильнувшую ко мне Василису по полной горячей щеке. Вернулся к КПП, вышел на улицу и почти бегом отправился к месту происшествия, желая убедиться, что людям оказана медицинская помощь. Уже издали увидел свет фар удаляющейся «скорой».

Хорошо, а как мне поступить с документами этих подонков? Сжечь? Незаметно выбросить где-нибудь, чтобы люди нашли? В любом случае, через час военный дознаватель будет у них, и как только они придут в себя, их переведут в закрытую часть военного госпиталя. Признаки преступления очевидны: они пьяные, избитые, все в крови, без документов, к тому же у одного из них на руке кастет. Остается лишь неясным, кто их избил, где их документы и какова причина драки.

Начал разбирать в уме все возможные зацепки, которые остались в этом деле, и вдруг вспомнил: дубленка. Среди военных дубленки есть только у меня и еще двоих офицеров более старшего возраста. В городе их немало, но там носят в основном дубленки местного производства или болгарские, смахивающие скорее на тулупы.

Опять вляпался ты, парень. Хоть ты и защищался, но границы необходимой самообороны превысил. На этот раз не простят, вспомнят трехмесячной давности инцидент в госпитале. Может, лучше доложить обо всем дежурному? Пройти освидетельствование, доказать, что я не пьян. Но волокиты будет столько! И не факт, что удастся выйти сухим из воды. Как же все это некстати, и всего на второй день после рождения ребенка! Может, лучше было отдать дубленку и шапку этим подонкам, да и дело с концом? Да нет, они бы меня полностью обобрали, вплоть до ботинок, еще бы и избили безжалостно. Сволочи были пьяные в стельку и озверевшие от выпитого. Кто бы мог подумать, что, находясь на военной службе, ночью эти подонки выходят грабить прохожих? А вдруг всплывут и другие случаи грабежа, оставшиеся в милиции нераскрытыми, и окажется, что это их рук дело? Хорошо бы выяснить, это важно… А, черт с ним, будь что будет.

Спит Мари, спит маленький человечек… Спокойных снов, любимая. Ни к чему тебе знать, что происходит сейчас в этой далекой, холодной и жестокой стране. Впрочем, Мари не раз доказала, что чувствует на расстоянии опасность, да и вообще все, что со мной происходит. Или это только когда я общаюсь с девушками?

Левая часть головы, куда пришелся удар кастетом, болела нестерпимо. Спасибо Араму – если бы не его меховая шапка, лежал бы я сейчас на земле вместо этих мерзавцев. Вот только «скорую» они бы никогда не вызвали – им безразлично, что по их вине человек умрет, как бездомная собака. Обидное сравнение – даже собаки добрее и лучше, чем такие мерзавцы.

Выходит, я прав, с какой стороны ни посмотреть. И мой ангел-хранитель до сих пор со мной. Дай Бог сохранить себя для моей далекой любимой, для крохотного беззащитного сына и обожаемых родителей. Как же я люблю их всех! И они меня любят. Любовь близких – вот что охраняет человека. Гляди-ка, новоиспеченный военный следователь, ты становишься сентиментальным? И ладно бы только сентиментальным, это еще полбеды, но еще и суеверным! Берегись, не то завтра каждый свой шаг будешь сверять с расстановкой звезд.