– Ольга Викторовна…

– Ольга, – поправила меня она. – Кстати, ты в курсе, что вчера случилось с Коробко? – женщина посмотрела на меня внимательным изучающим взглядом.

– Случайно услышал в буфете, не помню от кого.

– Можно сказать, что тебе – нам, – исправилась она, – определенно повезло. Тем не менее жаль этого несчастного. Не сомневаюсь, что в системе прокуратуры его не оставят. В крайнем случае, переведут во вспомогательную службу.

– А знаете, я предлагаю посидеть у меня в номере, – сменил я тему разговора. – Он в другом крыле гостиницы, в той стороне никто не бывает. У меня найдется, что выпить, еще есть фрукты.

– Тогда купи внизу сухое белое вино и плитку шоколада. Дай мне ключи, я пойду вперед, подожду тебя в номере.

Через десять минут мы сидели в моем скромном номере в легких креслах возле небольшого столика. Я включил торшер, и от его приглушенного света сразу стало уютнее и теплее.

– Бывают дни, когда человек анализирует свою жизнь и хочет с кем-то поделиться, – начала Ольга. – Ты не самый лучший собеседник с учетом твоего возраста и жизненного опыта, но я чувствую к тебе некую внутреннюю симпатию и доверие, поэтому хотела бы, чтобы ты меня выслушал. Неважно, что ты подумаешь обо мне, что посоветуешь. Через месяц-два мы разойдемся и вряд ли еще встретимся в этой жизни.

– Ольга, последний пункт мне активно не нравится!

Она слабо улыбнулась и пригубила вино.

– Еще несколько дней назад я думала, что у меня вся жизнь впереди. Но приход весны и, как ни странно, встреча с тобой, новым для меня человеком, принадлежащим к другому поколению, заставили меня думать иначе. Сейчас объясню, что я имею в виду. С тобой я начала чувствовать свой возраст. Я будто бы еще совсем не старая женщина, но уже и не молодая. А в душе у меня столько нерастраченных чувств, столько неисполненных желаний! Я уже скоро шестнадцать лет в браке. Все завидовали, когда я вышла замуж за молодого красивого морского офицера. Ему было двадцать пять лет, мне двадцать один, я только окончила университет. Думала, начинается новая, интересная, сверкающая жизнь. Гуляли месяц, может, чуть больше. Потом он ушел в дальнее плавание, а я осталась с его мамой в маленькой двухкомнатной квартирке в Севастополе, куда мы переехали. Как отличница, получила назначение в прокуратуру. Муж вернулся из плавания, когда ребенку было уже два месяца. Через двадцать дней он уехал в санаторий для военных, и я опять осталась с его матерью. Слава Богу, она оказалась нормальной женщиной, правда, со своими причудами. И так прошли шестнадцать лет. Каждую весну я думала, что вот-вот в моей жизни произойдет чудесное обновление, я покончу с этой серой однообразной повседневностью, но увы… Муж уходит в плавание, возвращается раз в год на месяц, лечится в санатории. Он весел, доволен жизнью и не хочет ничего менять. А я продолжаю свой сумасшедший бег по кругу. Сперва детсад, потом школа, на работу, в магазин, стирка, обед, уроки с мальчиком, и так каждый день. В выходные иногда ходим гулять. Ни друзей, ни подруг, только рабочие отношения. Думала, вот сын подрастет, мне станет легче. Когда свекровь скончалась, муж даже на похороны не успел, а через неделю опять улетел на службу. После смерти бабушки мне очень трудно было оставлять мальчика дома одного. С трудом удалось устроить его, двенадцатилетнего, в нахимовское военно-морское училище. Редкие встречи не способствовали нашей близости. Сейчас, уже находясь здесь, я решила во что бы то ни стало забрать его оттуда. Будет трудно, потому что утром я ухожу на работу и возвращаюсь в семь-восемь вечера. Ничего, как-нибудь справимся, найду кого-нибудь, кто будет присматривать за ним днем. Зато сын будет со мной, почувствует, что у него есть семья, а мне не будет так одиноко. Понимаю, что через несколько лет он тоже уйдет в море, как его отец. В любом случае, у него начнется самостоятельная жизнь… И вот новая весна. Я здесь, мой сын в училище, муж в плавании. А что впереди? Старость, мизерная пенсия, одиночество. В сорок пять муж выйдет на пенсию, домой приедет чужой человек. Никакой духовной близости между нами нет. Пустышка! Пьет, хохочет, ест, спит, встает, опять хохочет, опять пьет или спускается во двор забивать «козла», встречается с друзьями, опять выпивает, часто пропадает на охоте или рыбалке. Так проходит его жизнь, так проходит и моя жизнь. Нерадужная перспектива, не так ли? Извини, что нагружаю тебя своими проблемами. Ты молодой, тебе хочется веселиться. А здесь взрослая тетя плачется о своих горестях. Ты почему не пьешь?

– Я уже выпил целый бокал.

– И знаешь, мой юный друг, я не одна такая. Хотя это меня не утешает. В нашей стране миллионы и миллионы женщин и мужчин находятся в аналогичном положении и даже не осознают, насколько они несчастливы. В неправильном месте и в неправильное время я родилась… Ладно, отдыхай, я пойду. Да, запомни: чтобы выдержать этого самодура и выскочку, нового начальника, нужны крепкие нервы. Не спорь с ним больше и готовь свой отчет. И, чтобы развеять твои сомнения насчет того, как вести себя со мной, скажу следующее: я никогда не имела любовников и отгоняла ухажеров, предлагавших мне мимолетную любовь в запертом кабинете или квартире друзей во время обеденного перерыва. Для кого-то такие варианты вполне приемлемы, но только не для меня. Я слишком себя уважаю. Хотя, если бы я знала, что это сделает меня счастливой, может, и задумалась бы. Но я еще не встретила человека, которого могла бы полюбить, – интеллигентного, широкого, щедрого. Вокруг таких нет. Наша жизнь и материальные условия унижают человека, делают его мелочным и жалким. Не хочу, чтобы мой любовник утаивал из своей скудной зарплаты жалкие рубли на поход в кафе, потому что на ресторан ему все равно не хватит. Или же он должен воровать, брать взятки, если, конечно, имеет соответствующую должность или полномочия. Нет, Давид, мое время романтических прогулок по паркам с подаренным томиком стихов под мышкой прошло. Я хочу спокойствия, любви и стабильности. Ты меня заинтересовал своим независимым характером, мужеством, незаурядной внешностью, начитанностью, оригинальными суждениями. Но я чувствую, что ты живешь еще какой-то другой жизнью, которую держишь в тайне. Я же профессионал и чувствую людей. Ты можешь быть добрым и отзывчивым, но также непредсказуемым и жестким. Нас с тобой разделяет возраст, прошлое, обязанности перед близкими людьми, наконец, среда, где мы формировались. Поэтому мимолетный служебно-гостиничный роман нам ни к чему. Да это и на роман не тянет, просто кратковременное физическое удовольствие. Даже не пытайся возражать! Если мы поступим иначе – ты понимаешь, о чем речь, – потом я буду очень сожалеть и стыдиться. Лучше этого не делать. Твои проблемы, мой мальчик, решаемы, потому что, повторяю, ты молодой, у тебя другие исходные данные, и эта работа, уверяю, не для тебя. Ты слишком эмоционален, честолюбив и по-другому представляешь свою жизнь. А здесь – рутина для обычных несложных мужиков, не мечтающих о славе и признании. Спокойной ночи, Давид…

Ольга ушла – как всегда, с гордо поднятой головой, оставив на столе букет и недопитый бокал вина.

На следующий день в половине девятого утра началось оперативное совещание. Мы ждали начальника следственной группы минут двадцать, но он задерживался. Ольга Викторовна была вынуждена сама начать совещание фактически с получасовым опозданием.

– По-видимому, Константин Петрович задерживается. Поэтому мы обсудим несколько технических вопросов. После его прихода коротко изложите содержание ваших отчетов.

Обсуждали координационные вопросы – по каким эпизодам действия членов следственной группы пересекаются и как лучше их согласовать. Быстрым шагом в кабинет зашел Константин Петрович, несвежий, плохо выбритый, мрачный. Не здороваясь ни с кем, сел на место председательствующего.

– Отчеты у всех готовы? Хорошо. Оставьте у меня. Потом я вызову каждого по отдельности. Сроки поджимают. Начальство требует быстрее закончить это идиотское дело, которое столько шума наделало. Слухи дошли даже до иностранной печати через аккредитованные в стране зарубежные информационные каналы. Работать нужно день и ночь, а не гулять с букетами по театрам и черт знает где еще!

– Константин Петрович, вы имеете в виду кого-то конкретно? – спокойно поинтересовалась Ольга.

– Почему этот вопрос вас так интересует?

– Потому что в театре была я. В воскресенье в семь вечера. Вот уже три месяца, как мы здесь, и я впервые пошла в театр, и то лишь по случаю приезда московской труппы.

– Ваша личная жизнь и то, с кем вы проводите время, меня не интересует. Мне нужны результаты и настоящие следователи, а не театралы!

Черт! Опять события меня тянут в ненужном направлении.

В воцарившемся молчании я, неожиданно даже для себя, услышал собственный голос:

– Театр, букеты, прогулки освежают голову, обогащают духовно, помогают на следующий день лучше работать. А вот сидеть в номере и осушать бутылку за бутылкой, бухать до потери сознания – это гораздо хуже, – медленно, акцентируя каждое слово, произнес я.

– Вы что, следите, кто чем занимается?

– Не имею такой аристократической привычки. Но вчера после девяти вечера, выйдя в коридор, я увидел следователя Коробко, который с двумя бутылками водки в руках на заплетающихся ногах вышел из бара. Прошел мимо меня и даже не заметил. Так как с ним на днях уже случилась одна любопытная, но очень и очень неприглядная для нас история, я решил его подстраховать. Мало ли что, вдруг упадет, разобьет бутылки, поранится? И опять за ним приедут добрые дяди в белых халатах, а ведь это явно нежелательно для сотрудника прокуратуры. Но, к моему великому удивлению, Коробко вошел… Если вам интересно куда, потом отдельно вам скажу.