– Так-так, заметили, что происходит? Эти двое обсуждают перспективу своих возможных отношений. Но, Давид, роль Эдипа [44] для тебя в этом случае исключается!

– Я о другом, – отмахнулся я. – Каких-то двадцать лет отделяют меня по возрасту от моей матери. Но какая огромная разница между жизнью, которую уже успела прожить она, и моей! Как будто целый век, а то и больше. Знаете, друзья, у меня есть три любимых женских имени. Лусик – это имя моей мамы, на европейский манер – Люси. С армянского оно переводится как «светлая», Светлана. А еще – Анна и Мари, означающие святость и чистоту.

– Ты куда, Фаина? – удивился Марк.

– Как куда? Хочу выяснить, открыт ли сегодня загс в этом городе? Иду менять имя Фаина на Анна. Как я понимаю, это место еще не занято! – улыбнулась его сестра.

После нескольких общих фраз разговор постепенно начал приобретать политико-идеологическую окраску.

– Когда выходишь из дома или с работы, – начала рассказывать Фаина, – и оказываешься в гуще толпы, ощущаешь какую-то отчужденность, враждебность к себе. Как будто ты чужой в этой среде, среди этих людей.

– У меня никогда не возникают такие ощущения. Может, это связано с тем, что люди чувствуют некую вашу непохожесть на них? – спокойно сказала Ольга, отпивая шампанское маленькими глотками.

В ее спокойном голосе я услышал целую гамму затаенных чувств, и в первую очередь сидящую у многих славян где-то на подсознательном уровне настороженность, предубеждение, а если точнее, скрытый антисемитизм. В конце концов, христианская церковь столетиями преследовала и всячески притесняла иудеев, такое не скоро испарится из народной памяти. Ощущалась и некая женская ревность, соревновательность, вызванная, без сомнения, молодостью, красотой и подчеркнутой раскованностью Фаины. Она излучала независимость и абсолютное невосприятие превосходства представителя советской карательной системы. Дочь московского профессора, исключительно образованная и начитанная, к тому же моложе Ольги Викторовны лет на пятнадцать, Фаина была человеком нового поколения. Ольга в сравнении с ней выглядела как-то старомодно, провинциально, несмотря на физическую красоту и привлекательность, и, должно быть, сама это понимала.

Воцарилось неловкое молчание. Я хотел было перевести разговор на другую тему, но Фаина уже ринулась в бой:

– То есть вы, сотрудник прокуратуры в высоком звании, представитель власти, считаете, что можно относиться к конкретному человеку враждебно или, мягко говоря, недружелюбно исходя просто из того факта, что он не похож на вас и, возможно, является представителем другой национальности? В моем случае, как вы догадываетесь, еврейской национальности.

– Лично я так не думаю, но знаю, что немалая часть населения с учетом той роли, которую играли евреи в истории России, имеет к ним определенное негативное отношение. Повторю: я не высказываю сейчас свое мнение, а лишь констатирую факт.

– Но оно у вас есть?

– Возможно, – уклончиво ответила Ольга.

– А можно узнать, лично вы что думаете о роли евреев в истории России?

– Это долгая история, не для сегодняшнего дня.

– И все-таки, можно хотя бы вкратце услышать ваш ответ? Евреи – часть российско-советского народа, так? Можем ли мы рассмотреть положительную или отрицательную роль в истории страны каждого из многочисленных народов по отдельности и сделать вывод, что одни народы, исходя из сегодняшних идеологических предпочтений, заслуживают поощрения и преференций, а другие достойны осуждения, наказания, может быть, даже высылки? Кто это определит? Каким образом? И возможна ли для такой страны, притом многонациональной, перспектива мирного совместного проживания всех ее частей? Или да здравствует вечная гражданская война?!

Я сразу заметил, в каком неловком и затруднительном положении оказалась Ольга – скорее всего, случайно, не ожидая встретить такую жесткую и логически выдержанную критику в лице этой молодой интеллигентной девушки. Но вмешаться не успел: Ольга упрямо продолжала гнуть свою линию в споре.

– Почему же? Ведь то, что Троцкий, Зиновьев, Каменев, Свердлов, Радек, Литвинов – могу, если хотите, назвать их настоящие фамилии [45] – и ряд других революционеров-евреев были связаны с немецкой военной разведкой, прямо субсидировавшей их деятельность по разрушению Российской империи, – известный факт.

– Но вы забыли о главном революционере – Ульянове-Ленине. Его мать, в девичестве Бланк, также представляла известную национальность. Тем не менее я рада, что все эти фамилии осели в вашей памяти, значит, этот вопрос вам действительно интересен. В таком случае, может быть, вам что-то говорит и фамилия Парвус? [46] Именно через него шли деньги из Германии в Россию. Как вы знаете, основную ставку немцы сделали на Ленина. Так что я не вижу логики в том, чтобы делить революционеров по национальности. Они все были идеологическими противниками царизма, старались его свергнуть, при этом абсолютно не жалели свой народ, тем более интеллигенцию. Вы помните, по чьей инициативе начался «красный террор», по чьей инициативе самых известных представителей интеллигенции погрузили на корабль и отправили за рубеж? И вам наверняка известно, кто назвал российских интеллигентов известным русским словом на букву «г».

– Личность Ленина не подлежит обсуждению, его имя свято для нашего народа. А фамилию Парвус я слышу впервые. Должно быть, она упоминается где-то в диссидентской литературе. Я вам советую – не увлекайтесь этой грязной макулатурой, вы можете понести за это уголовное наказание [47] .

– Ну вот, узнаю типичный стиль представителя советской власти! Как только логики и аргументов не хватает, тут же включаются угрозы и запугивания. И все-таки хочу спросить: евреи, как часть советского народа, имеют право тоже гордиться этим святым именем? Или нам и в этом отказано?