В 1875 г. в связи с учреждением в Мексике национального праздника — Дня независимости Марти писал: «Культ необходим для народов. Любовь есть не более как потребность веры: существует таинственная сила, которая желает всегда во что-то верить и что-то уважать. Иррациональный культ, к счастью, отмирает; сейчас начинается культ разума. Уже не верят в образы религии — народ ныне верит в образы родины. От культа к культу; культ всех обязанностей перед нацией более прекрасен, чем культ всех теней» (17, стр. 691).

В один ряд с разумом Марти ставит также свободу. Он писал: «Свобода — окончательная религия», «поэзия свободы — новый культ» (16, стр. 1820). По его словам, католицизм, сковывая свободу мышления, выступает тем самым против «религии всеобщей свободы и разумной собственной мысли» (17, стр. 716).

Таким образом, культ разума и свободы Марти склонен был рассматривать в качестве последней, окончательной «религии». Разумеется, в этом «новом культе» нет ничего религиозного и таинственного [23] . Более того, он неразрывно связан с той эпохой в истории Кубы, через которую многие страны Европы ужепрошли в XVIII в., а Кубе ещетолько предстояло пройти. Содержание этой эпохи определялось борьбой капитализма с феодализмом, борьбой за национальную свободу и независимость, против колониального гнета, против всех пережитков средневековья. В этих условиях культ разума и в особенности свободы, неразрывно соединяющейся с требованием независимости Кубы, являлся закономерной формой пропаганды свободомыслия и боевым лозунгом, призванным вырвать кубинское крестьянство, широкие народные массы из-под влияния официальной католической религии и вовлечь их в национально-освободительное движение.

Марти, однако, не был последовательным атеистом. Наблюдая религиозность кубинского крестьянства, он склонен был переоценивать «потребность человека во что-то верить». Современная религия, по его словам, представляет собой согласование религиозного чувства, т. е. потребности верить, со свободным суждением (49, стр. 16). Подобная точка зрения при своем логическом завершении могла привести к выводу, что «потребность веры» является врожденным качеством человека.

Однако в целом свободомыслие Марти представляет собой выдающееся прогрессивное явление в истории кубинской общественно-политической и философской мысли прошлого столетия.

Сила этики Марти в ее активном, революционном отношении к действительности, а также в том подлинно демократическом содержании, которое пламенный революционер-демократ вложил в традиционные категории «блага», «долга» и т. д. применительно к условиям национально-освободительной борьбы на Кубе. Этика Марти была направлена против традиций старого общества, в особенности против феодально-религиозной морали колонизаторов. Вместе с тем она ничего общего не имела с моральными идеями помещичье-буржуазного либерализма (автономизма).

Девиз «Со всеми и для блага всех» как этический принцип означал беззаветное служение интересам народа, постоянную заботу о счастье и благоденствии большинства общества, которое составляют трудящиеся. Марти клеймит праздность и паразитизм тех, кто живет за счет чужого труда. По его словам, «бесполезен и вообще вреден человек, пользующийся благосостоянием, творцом которого он не был» (16, стр. 169). В то же время Марти возвеличивает свободный труд и людей труда. В интересах большинства народа он требует создания на Кубе после завоевания независимости справедливого и разумного общества, соответствующего природе трудящегося человека. Его республика «со всеми и для блага всех» — это страна труда, в которой на основе ликвидации порабощения и угнетения человека человеком возникают и совершенно новые моральные отношения между людьми. Их высший этический принцип — любовь к труду, презрение к тунеядцам.

Важное место среди новых демократических принципов нравственности Марти отводил категории долга. «Настоящий человек не ищет, где лучше живется, он ищет, где его долг; и это единственно настоящий человек, чья сегодняшняя мечта станет завтра действительностью, ибо тот, кто заглянул в самые глубины Вселенной и увидел бурлящие народы, сгорающие и истекающие кровью в мастерской веков, тот знает, что будущее — и тут не может быть исключений — на стороне тех, кто знает свой долг» (23, стр. 53). Высший революционный долг кубинца Марти видел в борьбе за освобождение родины от колониального гнета, за создание на развалинах старого колониального строя такого общества, которое принесет счастье и процветание всему кубинскому народу.

Большое место в работах Марти занимают такие важные этические и идеологические принципы, как патриотизм и гуманизм. Его патриотические идеи в противоположность лицемерному псевдопатриотизму автономистов и аннексионистов были проникнуты безграничной верой в творческие способности и революционную энергию кубинского народа. С огромной любовью говорил он о простых тружениках, о народах Кубы, всей Латинской Америки. Счастье и силу человека Марти видел в неразрывной связи с родиной и народом. Без непоколебимой любви к родине «не может быть счастлив человек» (11, стр. 260), «не существует человека без родины», «нет родины без свободы» (16, стр. 459).

В статье «Бедняки земли нашей» Марти с глубокой симпатией и любовью писал о настоящих патриотах — скромных простых тружениках, кубинских рабочих, которые и в эмиграции продолжали оставаться самым надежным и неистощимым источником революционных сил национального освобождения. «Кубинец-рабочий, говорит Марти, тянется к свободе… он не может смириться с жизнью в тени испанских виселиц» (приложение, стр. 188). Именно поэтому 10 октября 1894 г., в день памяти героев Десятилетней войны, кубинский рабочий, внеся свой дневной заработок в фонд революции [24] , не на словах, а на деле внес своей мозолистой рукой бесценный вклад в сокровищницу свободы и справедливости; не требуя ни награды, ни славы, он лишал себя и свою полуголодную семью самого необходимого только для того, чтобы вложить оружие в руки борца за дело родины. «Такие люди, — заявляет Марти, — гордость родины» (приложение, стр. 189).