– Нечего нам валяться в этой мышеловке, – наконец решил он, ощупывая стены их убежища. – Будем пробираться к твоему хозяину. Скажешь ему, что я прибыл в Пантикапей по своим делам и могу рассказать ему кое-что новое. А насчет скиталы я еще подумаю. Недолго, конечно. Время летит, мы медлим, а Митридат грядет!

Добравшись до невидимой во тьме дверцы, он с удовлетворением убедился, что она не заперта. «Жрица-то с головой», – одобрительно подумал он.

Шагая тихо, с опаской, они покинули сначала чулан, а потом храм и оказались среди садика, еле освещенного звездами. Гиерон хорошо знал расположение храмовой ограды и места, где обычно дремали не очень бдительные сторожа.

Не выходя на широкие аллеи, они миновали храмовой перибол и прислушались. Было тихо. В конце города лаяли собаки. Соблюдая предосторожности, чтобы не наскочить на ночной вооруженный обход, они скользили от дома к дому, готовые и к бегству и к отчаянной схватке. Добрались до дома Асандра именно в то время, когда более сотни воинов бесшумно окружили храм Афродиты Пандемос и перекрыли его выходы, не зная, что тех, кого они ищут, здесь уже нет.

Ночная тревога началась с того, что один из сторожей проснулся и издал крик, почувствовав, как чьи-то сильные руки схватили его сзади.

Евпория еще не спала. Услышав крик, она поспешно вышла во двор со светильней в руке.

– Кто кричит? – окликнула она. – Эй, сторожа!

– Тише, тише, почтенная жрица! – раздались голоса рядом.

Испуганная женщина в страхе увидела, что ее окружают серые тени воинов с копьями.

– На помощь! – крикнула она, но ее схватили и зажали рот.

Ошеломленных сторожей сбивали с ног и крутили им руки за спину. Девушкам, которые с воплями выбегали из своих келий, давали тумака и угрожали, что, если они будут поднимать шум, их потащат в башню!

Фрасибул и Парфенокл спешили, подгоняя воинов негромкими, но внушительными окриками.

– Скорее к храму, они там! – горячился Фрасибул.

Не зажигая факелов, оба метнулись к храмовой двери. Остановились перевести дух. Одновременно подумали, что злоумышленники могут оказать сопротивление, а потому войти в храм не отважились.

– Дайте огня, больше огня! – потребовал Фрасибул.

Когда факелы вспыхнули и осветили полураскрытую дверь, все решили, что внутри кто-то есть. По знаку перса воины ворвались в храм, но никого не нашли, только богиня встретила их насмешливой улыбкой.

– За пьедесталом богини, – подсказал Клитарх, прячась за спины вооруженных латников, – есть дверца в кладовку! Злодеи там!

Кинулись к дверце, которая легко открылась, осветили факелами небольшую конурку, заваленную рухлядью, но преступников не нашли. Не было и каких-либо следов их пребывания.

– Никого! – произнес ошеломленный Фрасибул. – Никого нет!

– Они бежали! – предположил Парфенокл.

– Или их здесь и не было! – отозвался с досадой перс, бросая угрожающий взгляд в сторону Клитарха.

– Как не было? – жалобно протянул тот, поеживаясь от страха перед обещанным наказанием. – Ведь Итона не могла соврать!

– Где Итона, где она?

В храмовых помещениях Итоны не оказалось.

Евпория услыхала, что ищут Итону, и все поняла. Было очевидно – Итона пронюхала, где скрываются оба мужчины, и донесла властям. Что ж, от нее этого следовало ожидать!

– Злодеи бежали! – послышался противный, плачущий голос Жабы-Клитарха. – Но они были здесь!

«И Клитарх вмешался, этот ком грязи!» – подумала Евпория и вспомнила, что в последние дни он частенько появлялся около храма, беседовал с Итоной.

Собравшись с силами, старшая жрица спросила спокойно, но с оттенком негодования:

– Скажи, почтенный Парфенокл, и ты, Фрасибул, с каких пор вы ночами нападаете на храмы города! И кого вы ищите в жилище богини?.. Вы осквернили храм!

– Это ты осквернила храм! – вскричал в бешенстве Клитарх. – Ты приютила в храме врагов города!

Он размахнулся, намереваясь ударить ее, она увернулась и ответным толчком сильной руки повергла его на пол.

– Облезлый кобель! – вскричала она, раздувая ноздри от волнения. – Да как ты смеешь возводить напраслину на меня, жрицу богини!

– Я хозяин твой, подлая! Ты подняла руку на хозяина! Ты оскорбила меня!

В словах Клитарха был свой резон. Независимо от выкупа, бывшая рабыня или раб до конца дней своих оставались в зависимости от хозяина, обязаны были служить ему, уважать его, даже переносить побои при случае. Поэтому поступок Евпории не понравился Парфеноклу и Фрасибулу.

– Какую напраслину? – вдруг взъярился Парфенокл. – Разве в храме не ночевали двое бродяг?

Евпория поняла свой промах и ответила с поклоном: