Ой, мама, подумала Ида, разве я тебя понимала? А понимала ли ты меня?

Чего я боюсь, спросила она себя и подумала: я вдова, я старею и дурнею. Я боюсь будущего.

Чуть погодя она подошла босиком к комнате Эми и постучала в дверь. Я ей скажу, что так нервничаю из-за волос. Ответа не последовало, она приотворила дверь и сказала, что хочет извиниться. Эми молчала, но свет горел, и Ида зашла в комнату.

Ее дочь, стройная молодая женщина, лежала в зеленой пижаме на кровати и читала при свете бра. Ида хотела присесть с ней рядом, но понимала, что не имеет на это права.

— Эми, дорогая, спокойной ночи!

Эми не отводила глаз от книги. И, стоя у изголовья кровати, Ида вдруг увидела то, что давно выбросила из головы: волосы на макушке у дочери поредели и под ними уже просвечивал череп.

Эми, перевернув страницу, продолжала читать.

Ида, хоть ей и горестно было смотреть на редеющие волосы дочери, говорить об этом не стала. Утром она вышла из дома пораньше и купила себе очень симпатичный парик.

1980

Однажды рано утром Эфраим Элиху позвонил в Объединение молодых художников и спросил, как найти опытную натурщицу, которая позирует обнаженной. Женщине, говорившей с ним, он сказал, что ищет кого-нибудь лет тридцати.

— Вы не могли бы мне помочь?

— Мне не знакомо ваше имя, — ответила ему женщина. — Вы раньше к нам обращались? Некоторые из наших студентов работают натурщиками, но обычно с теми художниками, которых мы знаем.

Мистер Элиху сказал: нет, с этим он никогда не обращался. Он, видите ли, художник-любитель и когда-то давно занимался в Объединении.

— Мастерская у вас есть?

— У меня большая гостиная, очень светлая. Я уже не мальчик, — продолжал он. — Вдруг, много лет спустя, я снова начал рисовать и хотел бы пописать обнаженную натуру, чтобы восстановить чувство формы. Как вы можете понять, я не профессиональный художник, но к живописи отношусь серьезно. Если вам нужны рекомендации, я могу их предоставить. — Он спросил ее, по каким расценкам работают натурщицы, женщина ответила после короткой паузы:

— Шесть пятьдесят в час.

Мистер Элиху сказал, что это его устраивает. Он явно хотел пообщаться еще, но она не стала поддерживать беседу. Записала его имя и адрес и сказала, что, скорее всего, найдет кого-нибудь на послезавтра. Он поблагодарил ее за участие.

Это было в среду. Натурщица пришла в пятницу утром. В четверг вечером она позвонила, и они договорились, во сколько ей приходить. Она позвонила в дверь в самом начале десятого, и мистер Элиху тотчас пошел открывать. Он был седым мужчиной семидесяти лет, жил в кирпичном доме неподалеку от Девятой авеню и очень волновался оттого, что ему предстояло рисовать эту молодую натурщицу.

Натурщица оказалась простоватого вида женщиной лет двадцати семи или около того, и старый художник решил, что самое интересное в ней — глаза. Был ясный весенний день, но на ней был синий плащ. Старому художнику ее лицо понравилось, но говорить об этом он не стал. Она едва на него взглянула и уверенным шагом прошла в комнату.

— Добрый день, — сказал он, и она ответила:

— Добрый день.

— Похоже, весна началась, — сказал старик. — Листва распускается.

— Где мне переодеться? — спросила натурщица.

Мистер Элиху спросил, как ее зовут, и она ответила:

— Мисс Перри.

— Вы можете переодеться в ванной, мисс Перри, или, если пожелаете, в моей комнате — дальше по коридору, в ней никого нет, пожалуйста, переодевайтесь. Там теплее, чем в ванной.

Натурщица сказала, что ей все равно, но переоденется, она, пожалуй, в ванной.

— Как пожелаете, — кивнул старик.

— А ваша жена здесь? — спросила она, заглянув в комнату.

— Я вдовец.

Он рассказал, что у него была и дочь, но она погибла в катастрофе.

Натурщица сказала, что сочувствует ему.

— Я переоденусь и буду готова через пару минут.

— Никакой спешки нет, — сказал мистер Элиху, радуясь тому, что сейчас он будет ее рисовать.

Мисс Перри зашла в ванную, разделась и быстро вернулась. Она скинула махровый халат. Шея и плечи у нее были изящные, красивых линий. Она спросила старика, сколько времени ей позировать. Он стоял у крашеного кухонного стола, внесенного в гостиную к огромному окну. На столешницу он выдавил краску из двух маленьких тюбиков и теперь смешивал ее. Еще три тюбика лежали нетронутые. Натурщица сделала последнюю затяжку и потушила сигарету о жестяную крышечку из-под кофе, валявшуюся на кухонном столе.