— Вы не будете возражать, если я иногда буду покуривать?

— Возражать не буду, если курить вы будете в перерывах.

— Я это и имела в виду.

Она наблюдала за тем, как он неторопливо смешивает краски.

Мистер Элиху не стал тут же рассматривать ее обнаженное тело, а попросил ее сесть в кресло у окна. Окно выходило во двор, где рос китайский ясень, листья на котором только что распустились.

— Вы как хотите, чтобы я села? Ногу на ногу положить или рядом поставить?

— Как вам больше нравится. Мне без разницы. Как вам удобнее.

Натурщицу это, похоже, удивило, она села в желтое кресло у окна и закинула ногу на ногу. Фигура у нее была хорошая.

— Так подойдет?

Мистер Элиху кивнул.

— Замечательно, — сказала он. — Просто замечательно.

Он окунул кисть в краску, которую смешал на столе, и, взглянув на обнаженное тело модели, приступил к работе. Он бросал на нее взгляд и быстро отводил глаза, будто боялся ее оскорбить. Но вид у него был сосредоточенный. Писал он небрежно, время от времени окидывая взглядом натурщицу. Смотрел он не часто. А она словно не замечала его присутствия. Один раз она повернулась, чтобы рассмотреть ясень, и он несколько мгновений следил за ней, хотел понять, что она увидела в этом дереве.

Затем она стала с интересом наблюдать за художником. Он подумал, что, наверное, что-то делает не так. Прошло около часа, и она вскочила с кресла.

— Устали? — спросил он.

— Не в этом дело, — сказала она. — Что, скажите Бога ради, вы делаете? Честно говоря, по-моему, вы вообще ничего не понимаете в живописи.

Она его изумила. Он поспешно набросил на холст полотенце.

Прошло несколько долгих секунд, и мистер Элиху, шумно дыша, облизнул пересохшие губы и сказал, что и не считает себя художником. Еще он сказал, что он постарался объяснить это и той женщине из художественной школы, с которой говорил по телефону.

Затем он добавил:

— Наверное, я совершил ошибку, попросив вас прийти сегодня сюда. Надо было мне потренироваться подольше, чтобы никто из-за меня не тратил время попусту. Боюсь, я еще не готов делать то, что мне бы хотелось.

— Мне все равно, сколько времени вы тренировались, — сказала мисс Перри. — Я вообще думаю, что вы меня не рисовали. Я сразу поняла, что это вам не интересно. По-моему, вам из каких-то ваших соображений интересно шарить глазами по моему обнаженному телу. Уж не знаю, что у вас за потребности, но в одном я точно уверена: к живописи они отношения не имеют.

— Наверное, я совершил ошибку.

— Наверное, — согласилась натурщица. Она уже надела халат, затянула пояс. — Я художница, — сказала она, — и позирую, потому что сижу без гроша, но обманщиков распознаю с первого взгляда.

— Я бы не оказался в таком глупом положении, — сказал мистер Элиху, — если бы честно объяснил все этой даме из Объединения молодых художников. Приношу свои извинения, — хрипло сказал мистер Элиху. — Надо было сразу догадаться, что так и будет. Мне семьдесят лет. Я всегда любил женщин, и мне было очень грустно от того, что сейчас у меня нет друзей-женщин. Это одна из причин, по которой я хотел снова начать рисовать, впрочем, я вовсе не хочу сказать, что отличался особым талантом. Кроме того, боюсь, я даже не предполагал, сколько всего я позабыл о живописи. Да не только о ней, о женском теле тоже. Я и не думал, что так разволнуюсь при виде вашего, да еще от размышлений о том, как пролетела моя жизнь. Я надеялся, что, если снова возьмусь за кисть, это вернет мне вкус к жизни. Очень сожалею, что вас побеспокоил и причинил вам такие неудобства.

— За неудобства вы мне заплатите, — сказала мисс Перри, — но вот за что заплатить не сможете, так это за оскорбление — за то, что я пришла сюда, за то, что позволила вам рыскать глазами по моему телу.

— Я вовсе не хотел вас оскорбить.

— Но я именно так себя и чувствую.

И тогда она велела мистеру Элиху раздеться.

— Раздеться? — изумился он. — Зачем?

— Хочу сделать набросок. Снимайте брюки и рубашку.

Он сказал, что только-только снял свое зимнее исподнее, но она не улыбнулась.

Мистер Элиху разделся, стыдясь подумать о том, каким он ей предстал.

Быстрыми размашистыми линиями она набросала эскиз. Внешность у него была неплохая, но чувствовал он себя из рук вон. Закончив эскиз, она выдавила из тюбика черную краску, окунула в нее кисть и замазала очертания его лица, превратив их в черное месиво.

Он видел, с какой ненавистью она это делает, но не проронил ни слова.

Мисс Перри швырнула кисть в мусорную корзину и отправилась в ванную переодеваться.

Старик выписал чек на оговоренную сумму. Ему было стыдно ставить свою подпись, но он все же расписался и протянул листок ей. Мисс Перри сунула чек в свою сумку и ушла.

Довольно симпатичная женщина, подумал он, только нет в ней милосердия. А потом спросил себя: «Неужели это и есть теперь моя жизнь? Неужели больше ничего не осталось?»

«Да», похоже, было ответом на оба эти вопроса, и он расплакался — оттого, как быстро наступила старость.

Потом он снял с холста полотенце и хотел дописать ее лицо, но уже успел его забыть.