— Нет, так не пойдёт, — не понравился мне результат. — Вешайте обратно, как было.

— Это неправильно, Лена.

— Мне лучше знать.

— Непонятно, откуда взять рядовой пистолет-пулемёт.

— Как откуда? — удивляюсь я. — А как же солдат без автомата?

— Рядовому положен карабин. Пистолет-пулемёт бывает у командир отделения.

— Странно. А мне казалось, что автоматы у всех солдат были, кроме, разве что, лётчиков. Я много раз в кино видела, как по полю идёт толпа немцев и все с автоматами, стреляют постоянно. А наши по ним из окопов из винтовок стреляют, только почему-то обычно мимо. Немцы же в наших из автоматов попадают.

— Солдаты Вермахта идут в полный рост по полю на окопавшийся противник?

— Да. А чего? У них ведь автоматы у всех, а у наших только винтовки. Автомат же сильнее винтовки, верно?

— Лена, это глупость! — возмущается бывший шеф Гестапо. — Так можно делать только тот, кто хочет умирать. Офицер не сможет посылать свой солдат в такой атака! Если офицер даст такой приказ — солдаты сами убить его или звать Гестапо!

— Да что Вы всё затеяли: «Глупость, глупость»! Не глупость, я ведь в настоящую атаку не посылаю Вас. И автомат наденьте уже правильно, как я Вас учила, господин Мюллер, а не как Вам удобно. Стрелять из него Вам всё равно не придётся. Наверное.

— А если нужно стрелять?

— На крайний случай у Лотара в коляске пулемёт будет.

— Лотар плохо стрелять из пулемёт, всего три занятия, очень мало опыт.

— Сойдёт, вы же не войну там развязывать будете. У охранника, скорее всего, даже и оружия нет боевого, травматика только.

— Что есть «травматика».

— Несмертельное оружие, делает больно, но не убивает. Всё, хватит болтать, каску надевайте.

— Так?

— Пониже на глаза.

— Так?

— Да, всё отлично. Пойдёмте мотоцикл выбирать уже. Кстати, мне что-то не понравился ни один, какие-то они несерьёзные все.

— Это есть настоящий, подлинник мотоцикл Вермахт!

— Всё равно выглядят убого.

— Какой глупый вид! — в очередной раз сокрушённо вздыхает Мюллер, смотрясь в зеркало. — Ваши полицаи такие глупые, что не поймут?

— Не поймут. Они ведь такие же фильмы смотрели, как и я.

— И не остановят для обыск? Вблизи видно будет, что у Лотар усы приклеен.

— Он смешной такой с этими усами стал, жесть! А так думаю, что не остановят. Конечно, в любой другой день остановили бы скорее всего, даже наверняка, но только не сегодня.

— Почему?

— Говорила же, День Победы у нас, праздник. Военных куча на улицах, в Москве парад. Вас за чокнутых реконструкторов примут, за артистов. Подумают, что вы с Лотаром с какого-то представления едете.

— Возможно, оружие лучше спрятать в коляске?

— Ни в коем случае! Что вы за фашисты тогда будете, если без автоматов?

— А пулемёт?

— И пулемёт нельзя прятать, на коляске просто обязан быть пулемёт, иначе не бывает.

— Бывает и очень часто.

— Не бывает, мне лучше знать.

— Но откуда у артистов боевое оружие, особенно пулемёт?

— Никто и не подумает, что оно боевое, подумают, что это муляж.

— Что есть «муляж».

— Макет. Всё, идёмте уже во двор, а то Лотару, наверное, надоело катать Светку на этом чуде техники.

Мы с Мюллером вышли из комнаты и стали спускаться со второго этажа вниз по лестнице. С улицы отчётливо доносился рёв мотоциклетного двигателя, периодически перекрываемый довольным повизгиванием Светки. Это она на Лотаре каталась. Не на самом нём, конечно, а в коляске мотоцикла, на месте пулемётчика, Лотар только управлял старинным уродцем.

Пока мы шли по лестнице, Мюллер всё время тихо ругался по-немецки (ему не нравилось, как он с моими подсказками оделся), а я в это время пыталась решить, нужно ли привязывать к мотоциклу георгиевскую ленточку или нет. С одной стороны, у нас в Москве на День Победы их буквально к любому транспортному средству привязывают, от железнодорожных локомотивов до детских колясок. Но с другой стороны, георгиевская ленточка на фашистском мотоцикле — не слишком ли это авангардно?..

Слышу, какой-то шум с улицы раздаётся, будто кто-то чем-то довольно громко так трещит. На выстрелы даже похоже немного, как в тире, только очередями, будто из пулемёта стреляют.

— Ой!!

— Чего там такое? — отрываюсь я от тетрадки и удивлённо оглядываюсь на стоящего возле окна с чашкой кофе Тимофея Дмитриевича.

— Саша!

— Что? Что случилось-то?

— Ты не поверишь, Саша.

— Да что там?

— Вот, смотри сам. Пьяные они, что ли? Придурки.