Шрифт:
— Да с чего вы это взяли?
— Да как же: он говорит даме «солнце мое». Ясно же, что он идиот!
Когда ставили мою большую пьесу в московском Малом театре [141] , я приехала, чтобы прочесть ее актерам. Потом стала ходить на репетиции. Ставил пьесу Платон [142] , серьезный режиссер — театр ведь Императорский!
Первый акт кончался у меня чтением нежного стихотворения, и занавес под это чтение должен был медленно-медленно опускаться. Было красиво, и создавалось «настроение». И каждый раз театральный плотник пускал занавес с какой-то нарочитой скоростью: трррррр-бах! Я чуть не плакала. Платон успокаивал:
141
Ставил пьесу Платон… — Платон Иван Степанович (1870–1935) — русский режиссер и драматург, с 1895 г. работал в режиссерском управлении Малого театра. (прим. Ст. Н.).
142
С. 188. Главная роль у Остужева. — Остужев Александр Алексеевич (наст. фам. Пожаров; 1874–1953) — с 1898 г. актер Малого театра; в пьесе Тэффи сыграл роль адвоката Андрея Николаевича Долгова. «Не без тонкости и ловкости прошел через кустарники флирта г. Остужев, изображая российского Дон-Жуана» (Русское слово. 1916. № 51. С. 5). (прим. Ст. Н.).
— Ох уж эти авторы! Да уверяю вас, что на спектакле он сделает прекрасно.
— Так почему же он сейчас хоть бы раз не сделал как следует?
— Ох уж эти авторы!
Я ненавижу длинноты. И конечно, вырывала кусочки то у одного, то у другого актера. А актеры обожают поговорить побольше.
Платон уговорил меня уехать и вернуться через месяц к последним репетициям.
— Вот тогда увидите, как мы подадим вашу пьесу. Сейчас актеры еще не вошли в роль, ваши замечания их нервируют.
Поверила. Уехала. Через месяц приехала.
Тррррр-бум! — бахнул занавес. Главная роль у Остужева [143] . Чувствую длинноты. Поправить ничего нельзя, потому что он-глухой и учит роль назубок. Реплик он не слышит. Все актеры, увы, вошли в роль, и теперь уж ничего с ними не поделаешь.
Пьеса мне до того не понравилась, что когда приехал ко мне Незлобин [144] и попросил дать ее для Петербурга, я в ужасе крикнула:
143
НезлобинКонстантин Николаевич (1857–1930) — режиссер, актер, антрепренер, переводчик. (прим. Ст. Н.).
144
…помню, как писали в советских газетах о постановке Мейерхольдом «Ревизора». — Постановка «Ревизора» в 1926 г. в Театре им. Вс. Мейерхольда подверглась резкой критике в советской прессе. (прим. Ст. Н.).
— Ох, не надо!
Он только руками развел:
— Первый раз вижу автора, который не хочет, чтобы его пьесу играли.
Я пьесу дала, но тут уж себя отстояла. Вылезла из заклятого треугольника, сама говорила с актерами, и пьеса сошла отлично.
Но это было много позже. А в то время, о котором веду рассказ, Мейерхольд чертил свою геометрию, Чулков пламенел. Потом оба решили, что со мной им трудно, что видимая стена отделяет меня и их живая мечта от этой стены отскакивает. Они были правы.
Я помню, как писали в советских газетах о постановке Мейерхольдом «Ревизора» [145] . У него из шкапа в будуаре городничихи вереницей выходили ее «мечтаемые» любовники. Поле было свободное. Мертвый Гоголь, загнанный за гипотенузу, протестовать не мог.
У Мейерхольда была очень милая жена [146] , тихая, из породы «жертвенных». После революции он женился на другой [147] . Вообще все тогда спешно развелись и переженились. Гумилев, Ахматова, Толстой, директор «Кривого зеркала» Кугель, Луначарский [148] … Началось: вторая жена Гумилева [149] , третий муж Ахматовой
145
У Мейерхольда была очень милая жена… — Ольга Михайловна Мунт (1874–1940). (прим. Ст. Н.).
146
После революции он женился на другой. —Второй женой Мейерхольда после 1920 г. стала Зинаида Николаевна Райх (1894–1939). (прим. Ст. Н.).
147
ЛуначарскийАнатолий Васильевич (1875–1933) — критик, публицист, драматург; с 1917 г. — нарком просвещения. В середине 1920-х годов Луначарский женился на актрисе Наталье Розенель. (прим. Ст. Н.).
148
…вторая жена Гумилева… — Анна Николаевна Энгельгардт (1895–1942). (прим. Ст. Н.).
149
…третий муж Ахматовой… — Скорее всего, имеется в виду второй муж Ахматовой Владимир Казимирович Шилейко (1891–1930). (прим. Ст. Н.).
, третья жена Толстого [150] , новая жена Мейерхольда… Все эти вторые и третьи браки, все какое-то спешное, нереальное. Точно мечутся люди испуганные и тоскующие и хватаются за какие-то фантомы, призраки, бредовые сны. Старались утвердить на чем-то новом свою новую страшную жизнь, которая уже заранее была обречена на гибель.
В последний раз я видела Мейерхольда на одном из беженских этапов — в Новороссийске. Он был какой-то растерянный, но настойчиво просил зайти к нему. Я записала его адрес и обещала прийти.
150
…третья жена Толстого… — Н. В. Крандиевская. О ней см. в примеч. к «Воспоминаниям». (прим. Ст. Н.).
— Мне очень бы хотелось кое о чем поговорить с вами, — сказал он, прощаясь. — И не откладывайте.
Дня через два я пошла по этому адресу. Шла очень долго, куда-то далеко за город. Наконец нашла его дом. Долго звонила, стучала. Никто не отозвался, никто не открывал. Чудились какие-то шорохи, шепоты, точно притаился кто-то и дышать не смеет. Я уже собралась уходить, как откуда-то сбоку из-за дома вышел плешивый старик в грязном кителе. Остановился и смотрит на меня. А я на него.
Наконец спрашиваю:
— Вы здешний?
— А что?
Человек был осторожный.
— Я ищу Мейерхольда.
— Первый раз слышу такое имя.
— Он мне дал свой адрес. Он здесь живет?
— Покажите адрес.
Я вынула из сумочки записку, показала ему.
— Это не его почерк, — сказал старик и посмотрел на меня, подозрительно прищурив глаза.
— Да, это я сама записала, а он продиктовал. Но как же вы знаете его почерк, когда вы даже имени его никогда не слыхали?