Адам резко взглянул на Джона. Какими бы подслеповатыми ни были его глаза, в них ясно угадывалась убежденность в собственной правоте.

— Значит, ты мне веришь? — Адам горько усмехнулся. — Больше никто не верит.

— Это не так, — возразил Джон. — Как известно, пустая повозка всегда грохочет громче. Если ты заметил, недоверие и критика идут только со стороны клана де Мортимеров. Не переживай, Адам, не каждый желает тебе зла. Вонзить тебе нож в спину — это всего лишь мечта Варэна де Мортимера. — Молодой священник положил в рот кусок тушеного угря, задумчиво пожевал и продолжил: — Я видел Варэна де Мортимера в начале весны, когда возвращался из Парижа, где проходил обучение. Он был среди участников соколиной охоты. Их группа встретилась нам на дороге, и, кстати, там был Уильям ле Клито.

— Среди каких участников? — Адам порывисто схватил рукав шерстяной рясы Джона.

— Там было много молодежи, в основном из окружения французского двора, как мне показалось. Не думаю, что выезжать на соколиную охоту в компании Уильяма ле Клито предосудительно само по себе. Все зависит от того, о чем ведутся разговоры, но я этого не слышал. — Джон потянулся за куском сдобного белого хлеба, испеченного специально по случаю сегодняшнего торжества. — Еще я видел Ральфа.

— Что, с ними?

— Нет, на следующий день возле Лес Анделис. Он бродил возле водяного желоба, очевидно, дожидаясь кого-то. Я бы его не узнал, сам знаешь, какое у меня зрение. Но мой конь хотел пить, а Ральф оказался слишком близко, я просто не мог ошибиться. Он явно был не в восторге, что его узнали, но не только потому, что с ним была какая-то женщина, а я все-таки прихожусь Хельвен братом. — Джон с хрустом откусил корку хлеба и запил ее добрым глотком вина. — Он попросил меня никому не рассказывать о нашей встрече, сказал, что выполняет личное поручение короля. Я поверил. Какие у меня тогда могли быть причины ему не доверять?

Молодой священник снисходительно улыбнулся, почувствовав нарастающее напряжение собеседника.

— Не волнуйся, король об этом знает. Вчера вечером, как только понял важность этого события, я рассказал обо всем моему лорду Лейчестеру. А он без промедления доложился Генриху. Так что, даже если ты не выиграешь ваш суд-поединок, не все будет потеряно. Теперь Варэн де Мортимер под подозрением.

— Разве руку победителя не направляет Божественное провидение?

— Теоретически это так, — с напускной серьезностью отреагировал Джон. — Но Божественное провидение — не настолько всемогущая сила, что бы полагаться только на нее, это я знаю точно. — Шутливая искорка погасла в его глазах, и он с тревогой повернулся к Адаму. — Когда мы были детьми, Варэн обычно побеждал тебя на тренировочных поединках.

— Он и сейчас с надеждой тешит себя такими воспоминаниями, — согласился Адам, — но тогда я был подростком, а он считался почти взрослым рыцарем. Теперь же мы во многом сравнялись. Я знаю, Варэн покрепче меня, но я сделаю упор на быстроту. — Адам снова криво усмехнулся. — Однако, думаю, не будет вреда, если ты помолишься за меня и за Хельвен. — Он взял свой кубок и быстро отпил вина. Это было рейнское, которое Адам употреблял несколько месяцев подряд, изнывая от тоски при дворе германского императора. Именно этим сортом вина он едва не отравился в день свадьбы Хельвен и Ральфа. — Я ведь так долго ее любил, — пробормотал он еле слышно.

— А она всегда с такой любовью смотрела на Ральфа, что этот гуляка должен был навсегда отдать ей свое сердце, — задумчиво откликнулся Джон и недоуменно пожал плечами, — но вместо этого принялся бегать за другими женщинами.

— Иногда я думаю, что вызвал бы Ральфа на поединок, если бы он не погиб.

* * *

От порывистого пронизывающего ветра, прилетевшего с востока, утро в день суда выдалось леденяще-холодным. Мороз прихватил блестящей сахарной пудрой все крыши и башенки, окутал белой накидкой стены замка, разрисовал берега Темзы ломкой серебристой коркой и превратил вытащенные на сушу лодки в подобие покрытых глазурью сладких булочек с марципаном. Забивая дыхание, в воздухе тучей неслись мелкие замерзшие капельки, острые, как крошки битого стекла.

Адам поднялся, едва только на толстых пластинах морозного узора, покрывавших ставни окна, показались первые бледные полосы рассвета. Он разбил ледяную корку в тазике, оставленном с вечера на походном сундучке, умылся и отправился на утреннюю мессу. На сердце свинцовой тяжестью лежала ответственность за исход сегодняшнего дня, но разум покорно и бесстрастно готовился к грядущему боевому испытанию. Адам прослушал мессу, исповедовался, получил отпущение грехов и вместе с Суэйном отправился разговляться. Остин подал им подогретое вино, хлеб и сыр, при этом оруженосец Адама попеременно то демонстрировал бесшабашное веселье и уверенность, то сникал и надолго замолкал с подавленным видом.

Суэйн поскреб огромной заскорузлой ручищей торчащую во все стороны бороду, громогласно прочистил горло и сплюнул в камышовую подстилку.

— Следи за его ногами, — пророкотал он сиплым голосом. — Это всегда было у него самым уязвимым местом, и если сможешь его на этом подловить, то победишь. Но ни при каких обстоятельствах, ни в коем случае не пробуй противостоять его натиску лоб в лоб. Иначе он тебя убьет.

— Сам знаю, глаза есть! — отмахнулся Адам, откусывая кусок хлеба и, даже не разжевав, запивая глотком кислого пенистого вина.