– Как в склепе что ли?

– В замке. Но не в этом дело...

Эфрем тихо пробормотал:

– Я уже общался с ней на эту тему, похоже, она всё решила по поводу этого твоего вампира.

Мама по-прежнему любовалась спящим Лотэром:

– Только посмотри на него, - прошептала она.
– Никак не привыкну к этому лицу.

Элли чуть не ляпнула:

– Погоди, пока не увидишь его глаза.

– Разве он не самый прекрасный на свете? Словно изящная статуя из музея.

Лотэр продолжал выздоравливать, всё более походя на того безупречного падшего ангела, к которому привыкла Элли.

Мама проверила одеяла на окнах и принялась возиться в комнате, поправляя воздушные шарики с пожеланиями здоровья и плюшевых мишек, которые всё продолжали прибывать.

Наконец, она уселась рядом с кроватью.

– Этот прекрасный мужчина хочет, чтобы моя малышка стала его королевой, - вздохнула она.
– Королева Элизабет. Ты всегда будешь жить в замке и порхать по нему, словно фея, - Элли решила не поправлять её - и ты будешь богатой и обожаемой.

– Мама, ещё раз, мы не знаем, зачем он вернулся. Может ему просто нужен наследник или типа того. Кто знает?

– А зачем тогда этот ангел спас наших мужчин?

– Он никогда не говорил, что вернулся за мной, - разве только он это сказал по-русски. Она вспомнила, что те слова были настолько эмоциональны, что звучали обещанием.

– Уж ты лучше надейся, что за тобой, - сердито буркнула мама.

– Я всего лишь говорю, что он был известен своими плохими поступками. И у меня нет не малейшего понятия, что он задумал.

– А мы все здесь не святые, мисс Стеклянный Дом. Господи, Элли, когда ты успела стать такой строгой к другим?

Моя мать разочарована тем, что я не хочу возобновлять свой вампирский брак.

И хотя мама не перемолвилась даже словом с Лотэром, она, однако, уже проинструктировала Джоша обращаться к нему дядя Лео.

Эфрем покачал головой.

– С матерью тебе сейчас житья не будет. Ты ведь понимаешь, а?

– Да уж.

Так что я и правда надеюсь, что Лотэр явился сюда по правильной причине.

– Я в трейлере, не так ли?
– прохрипел Лотэр, придя в себя в кровати Элизабет. Он только что проснулся от её сладкого аромата на подушке, когда его тут же перебил запах какого-то несчастного животного, поджариваемого на кухне.

Сейчас он осматривался по сторонам: виниловые обои и затёртые простыни, идиотские фарфоровые куклы. Поперёк его ног дремала злобно выглядящая псина. Правда собака ему скорее нравилась.

Элизабет скрестила на груди руки.

– Выбор был: либо здесь, либо я могла оставить тебя в шахте.

Увидев шарики и плюшевых медведей с пуговицами вместо глаз, он почти предпочёл шахту.

Поднявшись, она хлопнула по бедру, подзывая собаку:

– Давай, малыш, слезь с него.

Зверюга зарычала, а Лотэр сказал:

– Он может остаться.

Элли уселась обратно, пробурчав:

– Вы идеально друг другу подходите. Кстати, он теперь твой.

Значит, он наш.

– А зачем здесь эти отвратительные плюшевые медведи с написанным на них моим именем?

– Вся моя семья тебя сейчас обожает. Они хотели поблагодарить тебя за спасение. Ты спас их всех, знаешь ли.

– А ты спасла меня.

Спасла его жизнь, рискуя своей. Преданность была вознаграждена сполна.

Но если она ещё хоть раз поставит себя под угрозу...

Элли отмахнулась:

– В любом случае, у нас сейчас столько тортов, сколько мы - или они - не съедят и за месяц.

– И как они объясняют своё спасение?

– Моя семья знает, кто мы такие, но посторонним они секреты не выдают - поверь мне. Остальные шахтёры думают, что ты... человек-мотылёк.

Лотэр закатил глаза.

– Человек-мотылёк. Правда, Элизабет? Нет, правда?

Она пожала плечами.

– Слушай, я безмерно благодарна тебе за то, что ты сделал. Но зачем ты вообще сюда явился?

– За тобой. Я получил контроль над одним королевством. Возвращайся со мной в Дакию и будь моей королевой.

– Твоими последними словами на эту тему было "гори в аду".

Непредсказуемая Элизабет не кинулась в его объятья, как он того ожидал, даже учитывая, что он совершил героический поступок и был серьёзно ранен. Может быть, он и правда её потерял.

– Лотэр, ты прислал мне своё чёрное сердце и сказал, что я никогда не смогу запустить когти в другое.

– Я дам тебе новое, - прижав к груди когти, он уже готов был вонзить их вовнутрь, - никогда раньше оно так не болело...