– Конечно, - говорит Кэролайн и закрывает дверь.

Кажется, мама, наконец, замечает, что я здесь. – Привет, милая.

– Привет, - изумленно отвечаю я, не в состоянии отвести взгляд от рук родителей, которые все еще соединены.

– Как прошел день? – спрашивает она с намеком озорства в голосе, которое я не слышала уже несколько недель.

– О, нормально. Я вот только что выяснила, что мой отец – ангел, - беззаботно говорю я. – Это немного перевернуло мне мозги.

– Я так и думала.

– В это все дело, да? Это то, чего ты мне не рассказывала? – Ее глаза светятся. Я поражена тем, какой счастливой она кажется. Невозможно злиться на нее, когда она вот так выглядит.

– Я так долго ждала, чтобы сказать тебе. Ты даже не представляешь. – Она смеется слабым, но радостным смехом. – Но сначала мне понадобятся две вещи. Чашка чаю. И твой брат. – Отец вызывается сделать чай. – Думаю, я все еще помню как, - говорит он и широкими шагами устремляется на кухню.

Значит, мне придется позвать Джеффри.

Он, как обычно, в своей комнате. Орет музыка. Как обычно. Должно быть, он даже не слышал, что звонили в дверь, или, может, ему все равно. Он лежит на кровати, читая «Спортс Иллюстрейтед», все еще в пижаме, хотя уже почти полдень. Лентяй. Где он был, когда я была завалена стиркой? Он смотрит на меня, когда я вхожу. Как обычно.

– Ты не стучала?

– Стучала. Тебе надо уши проверить.

Он протягивает руку и выключает стерео. – Что-то хотела? – Я не могу решить, как много я могу рассказать ему здесь, или как преподнести это. Поэтому я говорю прямо. – Отец здесь.

Он замирает, затем поворачивается ко мне, словно ему и правда нужно проверить слух. – Ты сказала, отец здесь?

– Он появился около десяти минут назад.

Сколько лет прошло, думаю я, с тех пор, как он в последний раз видел отца? Сколько ему было?

Одиннадцать? Джеффри тогда еще не было и двух лет, когда отец ушел, не достаточно много, чтобы помнить хоть что-то, но раз пять мы были у него в гостях, получали открытки на дни рождения с наличными внутри, подарки, которые обычно были шикарными (как фургон Джеффри, который тоже был отцовским подарком на день рождения в этом году) и несколько коротких телефонных звонков.

– Просто спускайся вниз, - говорю я ему.

Мы пришли вовремя, чтобы увидеть, как отец обжигается о чайник. Он не ругается или отскакивает от него. Он изучает свой палец, будто ему ужасно любопытно, что же сейчас случилось. На его коже нет ранки, даже покраснения не осталось, но, должно быть, он почувствовал это. Он продолжает наливать чай, затем ставит чашку на изящное китайское блюдце с ванильным печеньем, которое он, скорее всего, нашел в кладовой. Два кусочка сахара. Ложечка сливок. Все, как она любит.

– А вот и вы, - говорит он, увидев нас. – Привет, сын.

– Что ты здесь делаешь? – голос Джеффри высокий, почти ломающийся. – Кто ты такой? – Выражение лица отца меняется. – Я твой отец. – В этом невозможно усомниться, видя этих двоих рядом. Джеффри – как укороченная и более мускулистая копия отца. У них одинаковые волосы, идентичные глаза.

– Пойдем к маме, - говорит отец. – Она все объяснит. – На то, чтобы рассказать историю, уходит почти весь день, потому что у нее недостаточно сил, сделать это за раз. Кроме того, нас постоянно перебивают: сначала Билли, которая врывается и крепко обнимает отца, зовет его Майки, и ее глаза на минуту наполняются слезами, она так рада за маму. Конечно, она знала. Она знала все это время. Но, кажется, подобное уже давно перестало меня удивлять.

А еще Джеффри продолжает беситься и мерить шагами комнату. Такое впечатление, что если он услышит слишком много, то его голова взорвется. Стоило маме сказать что-нибудь о том, что она всегда знала, глубоко в душе, что они с Майклом (имя моего отца, которое за эти четырнадцать лет она почти никогда не произносила) были предназначены друг другу, как Джеффри подскакивает, хватается за волосы, кивает или бормочет что-то несвязное и уходит. Мы вынуждены ждать его, чтобы мама могла закончить рассказ.

И вот в чем он заключается.

Все началось в день сильнейшего землетрясения в Сан-Франциско. Именно тогда мама с папой и встретились. К тому времени, как она приближается к этой части рассказа, я уже понимаю, что отец был тем самым ангелом, который спас ее в тот день, тем, кто сообщил ей, что она особенная, полу-ангел. Тогда ей было шестнадцать.

А когда ей исполнилось девяносто девять, они поженились.

– Как? – спрашиваю я.

Она смеется: - Что значит как? Мы пришли в церковь, сказали, что согласны, обменялись кольцами, теперь можете поцеловать невесту, готово.