– Честь имею! Нам надо поговорить.

Полковник Тумидус шагнул к «Скарабею». Он чувствовал себя неуверенно, как голый на званом приеме. С утра ему хотелось надеть форму – хотелось до одури, аж скулы сводило. Мундир, фуражка, пояс с кобурой, увы, пустой. Орденские планки. Он сохранил все это. Иногда доставал, раскладывал на кровати; смотрел, хмурился. И прятал обратно в шкаф, не надевая. Вот и сегодня Тумидус обошелся строгим летним костюмом. Он понимал, что ищет одежду, хоть в чем-то напоминающую военную форму, знал за собой такую слабость и мучился этим.

– Выйдите из машины, пожалуйста.

Они вышли: блондин и брюнет. Оценивающе глянули за спину Тумидусу – там ждали Лентулл и Антоний Гракх. Мешковатый комбинезон превращал Лентулла в ходячую грушу. Рядом с ним Антоний казался жгутом, свитым из медных струн. Блондин улыбнулся, когда спутники Тумидуса тоже двинулись вперед, заходя с боков.

– Представьтесь, – сказал брюнет.

– Вы следите за Н'доли Шанвури, – Тумидуса раздражал взгляд брюнета: сонный, черепаший. – Вы из нашей…

Ему стоило больших усилий исправиться:

– Вы из помпилианской контрразведки. Не отпирайтесь, это правда. И не беспокойтесь. В наши планы не входит препятствовать вашей работе. В какой-то мере мы даже хотим вам помочь. У нас есть важные сведения. Вы слышите меня?

– Представьтесь, – повторил брюнет. – Я не желаю разговаривать с анонимом.

Блондин улыбнулся еще шире:

– Мы – рекламные агенты. Ни один рекламный агент не говорит с анонимом. Профессиональная, знаете ли, деформация…

– Гард-легат Тумидус, к вашим услугам.

Полковник и сам не знал, как это вырвалось. Казалось, лопнул нарыв, и гной потек наружу, вместе с болью неся облегчение. Он не знал, что облегчение – мнимое.

– Припоминаю, – брюнет кивнул. – Изменник родины, да?

Блондин развел руками:

– У вас есть другие рекомендации? Боюсь, у нас нет вакансий для изменников.

Кровь ударила Тумидусу в голову. Вспыльчивость – вот что губило его еще в те дни, когда родина числила гард-легата в своих верных защитниках. Вспыльчивость и гордыня. Забыв о благих намерениях, о необходимости наладить контакт с контрами – забыв обо всем на свете, Гай Октавиан Тумидус рухнул в красную, хрустящую мглу. Крюк с правой. Колено в живот. Едва согнется, локоть под ухо… Он еще плавал в красном хрусте, уверенный в итоге схватки, когда нижние ветки черешни, растущей в двух шагах, оказались близко-близко, а желтый корпус «Скарабея» – внизу. Это длилось краткий миг. Тумидус упал боком, на капот; кашляя, сполз на землю. Плечо дергало, в ребрах, стремясь наружу, колотился хищный птенец.

– Десантура, – сказал брюнет. – Чуть что, в морду, да?

И шагнул к Лентуллу.

– Да, – согласился Лентулл. – Если сильно просят.

Амебой он перетек вперед. Руки Лентулла превратились в «когти» скалолаза. Толстяк вбивал их в брюнета, как в скальные трещины, одну за другой, кончиками плотно сомкнутых пальцев. Мягкие лапки, твердые пальчики: если бы существовала премия за убийственное изящество, ее вручили бы манипулярию Лентуллу, мастеру расставлять точки над «i». Ямочка между ключицами. Едва брюнет отшатнулся – глаза и еще раз глаза. Комбинацию завершил носок туфли: сегодня Лентулл был в туфлях с очень узкими, очень твердыми носками. Брюнет скорчился, держась за промежность; из глотки контра несся лошадиный храп.

Лентулл ждал рядом, не трудясь добивать.

– Старею, – вздохнул Тумидус, поднимаясь. – Пора в богадельню.

Лентулл пожал плечами:

– Не грустите, легат. Он прав: десантура. Его учили вязать вашего брата. Не знали? Этих красавцев натаскивают на десантниках. Вы для него – подарок на день рождения. А меня учили брать таких, как он. Антоний, отпустите парня! Вы его задушите к чертовой матери…

Блондин, согнувшись в три погибели, слабо дергался. Шея блондина была зажата в локтевом захвате Антония Гракха. Когда рывки усиливались, что означало: блондин оживает – Антоний равнодушно менял угол давления, и все возврашалось в исходное состояние.

– Меня никто не учил, – буркнул Антоний, мрачней ночи. – Я самородок.

Тумидус оправил костюм.

– У нас есть важные сведения, – повторил он. – Вам придется нас выслушать.

– Мы уступаем силе, – просипел брюнет.

Блондин издал натужный булькающий звук. При некоторой доле воображения это можно было счесть согласием. Антоний сбоку заглянул блондину в лицо. Похоже, увиденное удовлетворило Антония: он отпустил жертву. Блондин закашлялся, судорожно глотая ртом воздух, и стал массировать горло.