Юлия рассмеялась:

– Ничего подобного, милочка. Через голову начальства – это значит, минуя Умслу, обратиться к его шефу в планбезе. Полагаю, вы еще не чиф-вождь Департамента планетарной безопасности Китты? Если да, то я сильно рисковала, приглашая вас в ресторан. Кроме того, у Умслы очень твердая голова – и куча неотложных дел. Он положит мои выкладки под сукно, чтобы вспомнить о них через пару лет. Как вы зовете Умслу за его спиной?

– Черепаха, – машинально ответила Н'доли.

– Вот-вот. Поэтому, милочка, сделайте из информации, полученной от меня, конфетку. И когда у Умслы будет аппетит, накормите его досыта. За ваш успех!

Юлия отхлебнула глоток вина. На губах остались капли: красные на красном. Промокнув рот салфеткой, помпилианка скомкала клочок бумаги, похожий на пластырь, снятый с раны, и с меткостью снайпера кинула в утилизатор. Н'доли следила за ней, пытаясь хранить невозмутимость. Эта женщина выводила Н'доли из равновесия; да что там! – она била дочь Папы Лусэро на всех фронтах, несмотря на разницу в возрасте. Н'доли была хороша, Юлия была великолепна. Н'доли рано научилась привлекать внимание мужчин, Юлия родилась с этим талантом в крови. Играя первую скрипку в любом разговоре, Н'доли столкнулась с дирижером. Лидер по природе, вудуни тратила уйму сил, чтобы не попасть под влияние госпожи Руф.

Дочь буяна и пьяницы – и дочь знатного вельможи.

Дочь антиса – и первая женщина-коллантарий.

Она руководила сетью лабораторий, вспомнила Н'доли. Дома, на Квинтилисе. Она была в той же должности, что и Умсла, если не выше. Доктор социостратегии… Проклятье, эта женщина все утратила, упала с горы в болото! Почему в ней нет надлома? Где хотя бы намек на трещинку? Или это я ничего не вижу?

– Умслу зовут Черепахой, – сказала Н'доли. – Как подчиненные звали вас?

Юлия отсалютовала бокалом:

– Стерва. Меня звали Стервой, милочка.

– И вы не обижались?

– Поживите с мое, и вы будете гордиться таким прозвищем.

– Вы неподражаемы, госпожа Руф. Обычно мы, женщины, не любим поминать свой возраст. А уж в смысле старшинства…

– Ах, оставьте! – Юлия сыграла престарелую кокетку, и удачно. – Я не о возрасте. После процедуры обезрабливания возраст – это такой пустяк… Я ведь, к вашему сведению, не только лягушек резала на Квинтилисе. Я еще и была подопытным кроликом. Вы – межрасовый генетик. Вы должны понимать, что испытывает помпилианец, насильно лишенный рабов.

– Он погибает, – Н'доли почувствовала, что мёрзнет. – Смертью мученика.

– В целом, да. Если не считать того, что я выжила…

Докурив, Юлия загасила сигарету. Пепельница скрылась в недрах стола. Полковник Тумидус выпил молча, без тоста, словно по покойнику, и не стал закусывать.

– Как? – у Н'доли пропал аппетит. – Как вы выжили?

– Чудом. Вы ощущаете свой Лоа?

– Конечно. Он – часть меня.

– А теперь представьте, что от вашего Лоа начинают отрезать по кусочку. Режут, пока не останется одна голая сердцевина. Живое сердце без тела. Представили?

– Но зачем?!

– Двигали науку вперед. Новые качества, новые типы взаимодействий, в чем-то сходные со способностями антиса. Антиса из меня, увы, не получилось. Зато я сделалась координатором колланта без службы в армии. Но я – уникум. Второй Юлии Руф в Ойкумене нет и не предвидится.

Юлия занялась фрикасе. Одна мурена поедала другую.

– У нас, – Н'доли съела кусочек зайца, не чувствуя вкуса, – ставились прямо противоположные опыты. Мы пытались создавать «искусственных» энергетов. Ну, не то чтобы мы – я тогда была совсем девчонкой. Брали добровольцев – варваров, техноложцев – и искали способ перепрыгнуть через временной барьер эволюции. Наложение донорского Лоа, частичная репликация функций, психофизиологический импринтинг… Плюс фармакологическая поддержка.

– Я читала об этих экспериментах, – кивнула Юлия. – Вы получили результат?

– Нет. В итоге интенсивной перестройки у добровольцев развивались частичные энергетические способности. Итог: пятипроцентные недо-гематры, шестипроцентные недо-брамайны, недо-вехдены на три с половиной процента… Игра не стоила свеч. Затрат на каждого – как на космическую яхту, а на выходе – способности в районе статистической погрешности. При более интенсивных методиках результат повышался до восьми-девяти процентов, но добровольцы умирали. «Брамайны» – от страданий, непереносимых для их тел. «Гематры» впадали в кому – мозг не справлялся с нагрузкой. Двое «вехденов» сгорели… В итоге эксперименты свернули.

Юлия подняла бокал:

– Хватит о грустном! Я предлагаю тост. За Грядущее!

– Вудуны делают недо-помпилианца, – сказала Юлия. – Теперь я в этом уверена. Шесть-семь процентов, игра не стоит свеч… Делают, черномазые колдуны. Из варваров, техноложцев; из кого попало. Шесть-семь процентов? Только в нашем, помпилианском случае минус оборачивается плюсом. Девчонка сама не понимает, о чем проболталась. Я купила ее на сострадание. Самая, если вдуматься, востребованная наживка…