Катя вроде бы ненароком просквозила мимо, желая подсмотреть, как у меня получается. Я решительно прикрыл «заготовку» своим телом, сказав, что это непрофессионально и нечестно, надо запастись терпением и в указанное время готовый результат будет предъявлен на суд широкой общественности.

— Да нормально получается, — успокоил её Денис-бутуз. — Он хорошо рисует, лучше всех здесь.

— Не коряга? — совершенно серьезно уточнила Катя. — В смысле, не под Пикассо?

— Нет, нормальная такая тётка, — сообщил бутуз. — Даже не страшная. И похожа на тебя.

— И на том спасибо, — кивнула Катя, отходя от нас.

Разумеется похожа, а как же иначе. В своё время арбатский портретист Кожедуб под хорошее вино и умные беседы давал мне мастер-класс и, в числе прочего, поделился несколькими секретами мгновенного схватывания индивидуальных особенностей объекта. Это известный мэтр пятиминутного карандашного портрета; то, что он делает, больше похоже именно на волшебство (это Катя верно подметила), и люди несведущие частенько испытывают шок, видя, как буквально на глазах на мертвом листе появляется их живой образ, со всеми особенностями и чувственными оттенками. Так что мне в этом плане повезло: многие опытные художники всю жизнь трудятся в поте лица, тратя массу времени на тщательную прорисовку портретов, и даже не в курсе, что есть некие особые техники, значительно облегчающие ремесло.

— Должен заметить, у тебя тоже неплохо получается, — заметил я, желая отблагодарить бутуза. — Твой Фредди очень крут, я таких раньше не видел.

— Какой Фредди? — Денис в недоумении нахмурился.

Я ткнул карандашом в его мольберт.

— Саша, ты вроде такой большой… а такой тупой, — неодобрительно пробурчал Денис. — Это Дед Мороз, не видно, что ли?

— Упс… Что ж, маленько промазал, бывает. А что у него в этом здоровенном мешке?

— Всякие подарки. Ты это… посторожи мой рисунок, я в туалет сбегаю.

— А зачем сторожить?

— Чтоб не испортили, — понизил голос Денис и с тревогой посмотрел по сторонам. — Конкурс, сам понимаешь…

Денис быстро вернулся, поднатужился и закончил своего вороватого Фредди-Мороза раньше меня, чем остался очень доволен (как будто мы стартовали одновременно и работали в одном формате).

— Ну ты тут копайся дальше, а я пошел за подарком. Кстати, ты только тёток рисуешь или мужиков тоже?

— Тебя нарисовать?

— Нет, батю моего. Ну, если будет время… Я вижу, у тебя хорошо получается.

— Спасибо, твоя похвала согрела мне душу. Но вот насчёт портрета… Гхм… Понимаешь…

— Мы с ней соседи, — плутовато подмигнул мне Денис, указав на Катю. — На одной площадке живём. И она у меня группу ведет.

— Ух ты! Что ж, это меняет дело. Если будет время, обязательно нарисую.

— Тогда я тебя с предками познакомлю. Надо будет чтобы они разрешили тебе прийти ко мне в гости.

— О как… А без подобного разрешения в вашем городе в гости не пускают?

— «В городе» — не знаю, а у нас точно не пускают. У меня батя ветеран-инвалид, в Чечне воевал. Ещё не знаю, он даст себя рисовать или нет. Надо будет уговаривать.

— Ветеран, говоришь… Синдром присутствует? В смысле, буйствует иногда?

— Нет, он спокойный. Но очень строгий.

— Ну и правильно. А то сейчас развелось всяких… Хорошо, я готов познакомиться с ветераном. Только рисовать будем несколько позже. Сегодня и завтра я буду занят.

— Договорились.

Катя переговорила с Денисом — общались они по-соседски, как свои люди, и пошла в зрительный зал. Я так понял, что пока киндеры рисуют в фойе, их родителей в зале развлекают детской худсамодеятельностью, чтобы не толпились за спинами конкурсантов и не мешали.

А интересно у них тут всё устроено, хоть и кондово, местечково, но в то же время с заботой о людях.

Денис неотрывно торчал возле стенда и охранял свой рисунок, исподтишка бросая тревожные взгляды на правый фланг рисовальщиков. Там сидел толстый веснушчатый мальчуган, не сказать, чтобы на вид явный злыдень и хронический уничтожитель нетленных полотен, но… в сторону Дениса и его рисунка посматривал с явной неприязнью.

О как… Значит это не фобия и не игра детского воображения.

Интересно, вроде бы совсем маленькие, а уже столько нюансов в отношениях, что хоть сейчас садись и пиши книгу по прикладным аспектам детской психологии.

Едва Катя скрылась за дверью зрительного зала, с парадного входа впёрлась та самая активная молодежь, про которую давеча рассказывали местные чекисты.

Их было трое, от обычных обывателей они ничем не отличались, разве что у каждого на левой руке красовалась кумачовая повязка с белыми буквами «ДНД». Лица у ребят были вполне добродушные и даже где-то сельскохозяйственные, с этаким простодушно-сермяжным оттенком. То есть у человека с воображением, приехавшего в глубинку из столицы, сразу могло сложиться впечатление, что это те самые комбайнеры из одноименной песенки Игоря Растеряева. В будни они как следует поработали, а в праздничный вечер, перед тем как основательно принять заслуженную дозу С2Н5ОН, решили добровольно помочь родному городу в соблюдении общественного порядка.