Эштон рассердился, услышав знакомую браваду Уинслоу. Возможно, всему причиной — привилегированное воспитание, оторвавшее его от жизни: Гарри считал себя таким неуязвимым, всегда надеясь на кого-то, кто поможет в случае беды, если он допустит ошибку. Но жизнь уже внесла поправку — он не студент-второкурсник, совершающий свои проказы, и влиятельный отец больше не придет на помощь и не выручит его.

Гарри наклонился к Эштону, лицо его выражало нетерпение.

— Тебе лучше вернуться домой, Эштон. Джастис и я приготовим для тебя пакет, который и отвезешь, но тебе лучше не знать, что в нем.

— Я еще не сказал, что согласен.

— Но и не произнес «нет». Это безопасно.

— Не боюсь опасности, но и не желаю ввязываться ни в какую борьбу.

— Тебе нужно только доставить пакет Финли Пайперу в таверну «Белая лошадь».

Эштон чуть кивнул головой — не первый раз, когда ему приходилось уступать кому-то из Уинслоу. С острым чувством недовольства собой он понимал, что это и не в последний раз.

Бетани сидела в одиночестве в гостиной, не спеша откусывая тост и задумчиво водя рукой по одеялу на диване. Когда вошел Эштон, она подняла голову и даже в наступивших сумерках, по его глазам, догадалась, что в нем борются противоречивые чувства.

— А где Гарри?

— Скоро придет.

— А Фелиция?

— Пошла на рынок. Сегодня тот день, когда там появляется торговец, у которого она постоянно покупает товары.

Они сидели вместе на деревянном диванчике, наблюдая за тенями на побеленной стене напротив. Бетани взяла чайник и наполнила чашку тепловатым напитком.

— Хочешь чаю? — спросила она.

Эштон взял у нее из рук наполненную чашку и начал пить чай; тревога исчезла из его глаз.

— Спасибо, — поблагодарил он и засмеялся. — Такая домашняя идиллия. Чем мы не муж и жена?

Бетани чуть не поперхнулась тостом, который жевала, и сразу же вспомнила, почему она вместе с ним в Бристоле. Конечно, он придумает, как повлиять на отца, чтобы тот изменил свое решение выдать ее замуж за Дориана Тэннера.

— Эштон, — начала она, — собираюсь кое-что тебе сказать: ты единственный, кто может помочь. Дориан…

— Снова Дориан. — Его охватило раздражение. — Почему бы тебе не обратиться за помощью к нему?

— Не могу. Дело в том, что он-то и является причиной моего несчастья.

Дверь с шумом распахнулась, и в дом ворвались шестеро английских солдат, держа ружья наготове. Офицер, в звании сержанта, коротко кивнул Бетани.

— Извините, миссис Уинслоу, — коротко бросил он. — Выполняю свой долг. — Он остановил взгляд на Эштоне. — Генри Уинслоу, — официально обратился он. — Именем короля Георга вы арестованы.

— Но он не… — Бетани мгновенно вскочила на ноги. Эштон крепко сжал ее руку.

— В каком преступлении вы меня обвиняете?

У Бетани перехватило дыхание, когда она поняла, что Эштон решил выдать себя за Гарри.

— Я не обязан вам ничего объяснять, — ответил сержант. — Но мы редко арестовываем людей, которые не заслуживают повешения.

Эштон спокойно направился к двери, но Бетани вцепилась ему в руку.

— Ты не должен этого делать, — закричала она. — Не должен им позволить арестовать тебя.

Эштон вышел из дома в сопровождении солдат. Когда они построились, он обернулся и взглянул на Бетани, стоявшую опершись о косяк двери.

— Можно попрощаться с женой, сержант? — попросил Эштон.

Офицер кивнул, предупредив его поторопиться. Эштон обнял Бетани. Она еле сдерживала рыдания от смущения и отчаяния.

— Пожалуйста, — шептала она. — Пожалуйста, объясни им, что это ошибка.

— Конечно, ошибка.

Скажи им, что ты не Гарри.

— Ты хочешь, чтобы они арестовали твоего брата?

Бетани испуганно вскрикнула.

— Пусть Фелиция сообщит об этом, — поспешно прошептал он. — Ему нельзя показываться в Бристоле, пока не улягутся страсти.

— Тебя же могут убить.

— Не хочу, чтобы твой брат попал к этим висельникам.

— Эштон…

Он приложил пальцы к ее губам.

— Не волнуйся, любовь моя. Мне нужно идти. Поцелуй, как хорошая, верная жена.

Что-то тревожное было в поцелуе Эштона: отчаяние, безнадежность, страстность и страх. А затем его увели, чтобы судить за вину другого человека.

Надвигаясь с моря, клубящийся вечерний туман создавал кошмарную ауру всего происходящего возле дома Гарри — лучи заходящего солнца, проникая сквозь облака, высвечивали бесстрастные лица солдат и решительный профиль Эштона. «Нет, этого не может быть», — говорила себе Бетани, стараясь подавить панику. По приказу сержанта раздался ритмический топот солдатских сапог, сразу сорвавший с этой сцены покров нереальности, оставив после себя только пугающее происходящее.