— Но что, Эштон?

Его губы вытянулись в грустную, безрадостную улыбку.

— Даже сейчас ты заставляешь меня вспомнить, какая ты нежная и как я тебя держал в своих объятиях.

У нее перехватило дыхание, кровь прилила к лицу.

— Я не старалась быть… Мне только хотелось утешить тебя.

— Знаю. — Он шумно выдохнул. — Сам виноват. Просто не могу привыкнуть к мысли, что ты изменилась. — Кулаки его разжались, и он взял ее руки. — Благодарю тебя за твои слезы, любовь моя, потому что у меня сейчас их нет.

— Нет, так нельзя. — Слезы снова брызнули у нее из глаз.

— Боже мой, — он притянул ее к себе. — Иди ко мне.

Она прижалась лицом к его груди, оставляя следы от слез на рубашке.

— Какая же я эгоистка, надо успокаивать тебя, а не меня.

Он еще раз крепко прижал ее к себе, как делал это много раз в прошлом, и утер ее слезы.

— Мне с тобой хорошо, — нежно произнес он. — Даже не осознавал, что отец так много значил для тебя.

— Это действительно так. — Она грустно взглянула на камин у дальней стены комнаты. — Я так часто приходила к нему сюда, сидела с ним у камина, положив ему голову на колени, и слушала его рассказы — он умел так интересно рассказывать, что забывалось о дожде, который мешал поехать на прогулку. В твоем отце было столько любви и юмора. Мне приятно было прибегать к нему по всякому поводу. Когда пони повреждал ногу или его мучили колики, он всегда выслушивал и сочувствовал, хотя мой отец все это считал пустяшными проблемами и не удосуживался заниматься ими.

Эштон вытер ее мокрые щеки носовым платком.

— У тебя есть все, чего может желать девушка. Но то, что ты ценишь больше всего, нельзя купить за деньги.

— Да, ты прав, — она судорожно вздохнула. — Неужели так всегда и будет? Мы всегда будем желать того, чего не имеем, и не ценить то, что у нас есть?

— Вы задаете трудные вопросы, мисс Бетани Уинслоу, — грустно улыбнулся он.

В дверях появилась Кэрри Маркхэм. Ее нарядное платье было помятым и запыленным после верховой езды, волосы растрепались. Широко улыбаясь и напевая, она сняла с себя шаль.

— Как я замечательно провела время, — заявила девушка. — И очень выгодно… — Она вдруг запнулась, увидев в доме Бетани. — Что заставило вас прийти так рано, мисс? — поинтересовалась Кэрри. — О Боже, вы плакали. Что-нибудь с вашим братом или…

— Кэрри. — Голос Эштона прозвучал так резко, что она замолчала и удивленно взглянула на брата.

— Эштон, ты же не станешь отчитывать меня в присутствии мисс Уинслоу. — Кэрри заговорщически взглянула на Бетани. — Она, по крайней мере, настолько добра, что позволяет мне заниматься моими делами.

Бетани отвела взгляд, чтобы скрыть недовольство поведением своей горничной.

— Кэрри, папа умер, — тихо произнес Эштон.

Кэрри бросилась к постели отца и остановилась в нескольких шагах, спина напряглась, руки прижались к груди. Бетани ожидала проявления горя, но Кэрри стояла и молча смотрела на человека, который был ее отцом. В течение некоторого времени в комнате царила долгая, напряженная тишина. Наконец Кэрри обернулась, лицо ее ничего не выражало, хотя и стало бледным.

— Такова воля Божья.

Она вышла из дома и направилась прямиком к особняку. Бетани прикусила нижнюю губу, с болью наблюдая за Эштоном. Она заметила, как гневно сжались его губы, он весь напрягся, его кулаки сжимались и разжимались, глаза сверкали холодным гневом.

— Эштон, — тихо произнесла она, опасаясь его негодования. — Она не хотела показаться жестокой. Для нее это большой удар. Ее горе проявится позже.

— Нет, — четко проговорил он. Бетани видела, что гнев его отступил, на лице появилась ядовитая и усталая усмешка. Жалость сжала ей горло. — Кэрри не будет переживать. Может быть, это хорошо, что она не любила отца, — не будет испытывать боли.

И снова Бетани бросилась к нему и обвила руками за талию. Как ему удается оставаться таким сильным, таким спокойным, когда он только что потерял отца? Неожиданно для себя она стала нежно целовать его щеки, глаза, как бы не давая появиться слезам.

Но слезы и не появились: вместо них у него из горла вырвался стон, он схватил ее, заключил в объятия, сжав лицо руками, впился в ее губы.

В отличие от поцелуя на пляже, сейчас в нем не было нежности. С отчаянием сжимая ее, он как бы пытался избавиться от чувства безысходного одиночества и пустоты. Его поцелуи стали настойчивыми и жесткими, принуждая ее раскрыть губы, чтобы проникнуть языком внутрь ее.