Неожиданно вошла Гуди Хаас. Полная краснощекая повитуха никогда не считала нужным стучаться. Она прошла на кухню, при каждом ее движении что-то звенело в ее многочисленных карманах, наполненных различными таинственными травами и другими средствами от болезней: при ней всегда были металлические ланцеты, применяемые при кровотечениях, большой ассортимент фляжек и мензурок.

— Какой красивый горох, — произнесла она, не вынимая изо рта курительной трубки, сделанной из клена. Ее небольшие блестящие глазки оценивающе рассматривали фигуру Бетани.

— Ты выглядишь прекрасно, девушка. Как ты себя чувствуешь?

— Очень хорошо. — Бетани повесила ковш из кедрового дерева на крючок и начала приготавливать чай.

Гуди сидела за столом с бесстрастным лицом, но Бетани уловила ее одобрение, когда она, ошпарив кипятком заварной чайник, только потом положила лимонник и шиповник.

— Ты прошла большой путь, девушка, и очень изменилась, — сказала Гуди, когда Бетани поставила на стол чайник. — Говорю не только о будущем ребенке.

Бетани засмеялась.

— Восемь месяцев назад я не могла даже вскипятить воду.

— Ты принимаешь черную патоку, которую я тебе оставила?

— Каждый день. — Бетани постаралась не морщиться, когда вспомнила неприятный вкус этого варева. Она добавила себе в чай ложечку меда, а Гуди что-то покрепче из одной своей фляжки, лежавшей в карманах фартука.

— Тебе это пошло на пользу, — заметила повитуха. — Щечки расцвели, и ребенок тоже вырос. — Она усмехнулась, вынула трубку изо рта и выпустила вверх колечки дыма. — Не удивлюсь, если ребенок родится раньше.

Бетани чуть не поперхнулась чаем. Она крепко сжала Чашку, стараясь унять дрожь в руках.

— Ребенок должен родиться через пять недель.

Загорелой рукой Гуди погладила руку Бетани.

— Успокойся, не надо волноваться из-за этого. Такое не раз случалось.

— Но со мной этого не должно произойти.

Гуди откинулась на спинку стула и выпустила дым изо рта.

— Кажется, понимаю, в чем дело. Ты вышла замуж восемь месяцев назад за человека, который ухаживает за твоими лошадьми. Его беспокоит, что другие начнут считать, сколько прошло месяцев, да?

— Нет.

Бетани изучала поверхность соснового стола. Если говорить правду, то ее это совсем не волновало. Сплетни в гостиных и перешептывания в церкви совсем не тревожили ее. Ее волновало мнение только одного человека. Она знала, что Эштон считает месяцы не хуже городских сплетников, но на уме у него совсем другое. Если ребенок родится раньше срока, он по-прежнему будет сомневаться в ней.

— Тогда что еще тебя тревожит?

Гуди внимательно смотрела на нее. Бетани отвела взгляд и посмотрела в окно, где Эштон продолжал играть с Глэдстоуном.

— Так вот в чем дело. Он, что ли? — Бетани молча кивнула головой. — У тебя был другой мужчина до него? — Она смотрела на Бетани немигающим взглядом темных глаз, не выражая никакого осуждения.

— Нет, — быстро ответила Бетани. — Но Эштон думает… — голос ее замер, щеки горели.

— Боже мой, девушка. Ты же разговариваешь с Гуди Хаас, а не с женой священника. Можешь рассказать мне все, что тебя волнует.

— Он не верит в мою девственность во время первой брачной ночи. — От стыда голос ее перешел в шепот. Она не смела поднять глаз. — Я мало разбираюсь в подобных вещах, но тогда не было… затруднений, не было боли.

— Разве Бог создал всех женщин одинаковыми? Почему такая высокая здоровая девушка, как ты, которая все время ездила верхом, как мужчина, должна испытывать боль?

Бетани повеселела.

— У него не будет сомнений, если ребенок родится в срок, через пять недель.

Бетани поднялась и прошлась по кухне, чувствуя, как взгляд повитухи неотступно следует за ней.

— Сомневаюсь в отношении пяти недель. Кажется, ребенок немного опустился.

Бетани положила руки на живот, как бы оберегая его.

— Твой муж должен верить тебе, а не заниматься подсчетом.

Мисс Абигайль Примроуз, прогуливаясь с Бетани по Теймз-стрит, никак не ожидала, что к ее ногам упадет пачка листовок, еще пахнущих свежей типографской краской.

— Извините, пожалуйста.

Седовласый мужчина среднего роста, без шляпы и пальто, наклонился и поднял ее. Мисс Абигайль посмотрела на него суровым взглядом.

— Сэр, вы испачкали подол моего платья.