— Славные мятежные души. Я рад, что ты училась в ее школе. Ты слишком умна, чтобы терять время на всякие мелочи и великосветские манеры.

Бетани сжала руку брата. Его рука так походила на ее — та же узкая кисть, длинные пальцы, овальные, красивой формы ногти.

— Лучше расскажи, из-за чего произошла ссора.

Его улыбка исчезла, как солнце за облаками. Он провел рукой по волосам.

— Все началось в прошлом году, когда я привез домой Фелицию, чтобы познакомить ее с родителями.

— Ты писал мне о Фелиции. Судя по твоим письмам, она замечательная девушка.

Выражение лица брата смягчилось, он стал похож на прежнего мальчишку, к выражению нежности прибавилось озорство.

— Не просто хорошая. Умная и добрая, а для меня — все. Сначала мать и отец отнеслись к ней хорошо, считая меня слишком молодым, чтобы принимать самостоятельные решения, но скоро им стало понятно, что у меня в отношении Фелиции серьезные намерения. Я собираюсь жениться на ней.

«Жениться». Какое непривычное и удивительное слово. Бетани хорошо понимала, что ей тоже предстоит выйти замуж, но она относилась к этому как к чему-то отдаленному и абстрактному. От слов Гарри ее пробрала холодная дрожь.

Он хмуро смотрел на волны, вздымавшиеся и разбивавшиеся о скалы далеко внизу.

— Мне хотелось дать Фелиции то, чего ей недоставало всю жизнь, но, кажется, сам лишаюсь всего: отец пригрозил, что мне не видать ни единого шиллинга, если мы обвенчаемся.

Бетани почувствовала на губах привкус соленого морского воздуха. Как она скучала по дому, и так много здесь изменилось.

— Не могу себе представить, чтобы отец обошелся с тобой так жестоко. Что он имеет против Фелиции?

— Она католичка, дочь мельника из Провиденса и на несколько лет старше меня.

Бетани непривычно и приятно было осознавать, что брат влюблен, но отношение родителей омрачало.

— А почему тебя исключили?

— Я сжег корабль.

— Что ты сделал?

— В гавани стоял британский корабль «Антониа», его специально пришвартовали в гавани для устрашения американских торговцев. Однажды вечером мы с товарищами слишком много выпили в гостинице «Олд Сабин» и решили, что ему в порту делать нечего. Ночью подгребли к кораблю и подожгли его. Вся команда спаслась, но судно сгорело до самой ватерлинии.

— Боже мой, Гарри. Как ты мог?..

Он жестом остановил ее, продолжая рассказ:

— Помнишь моего слугу Сайкса? Он нашел мои ботинки и одежду, мокрые от морской воды, и представил это как доказательство декану. Меня могли привлечь к суду за предательство, но руководство колледжа не желало скандала. Нет нужды говорить, что Сайкс больше не служит мне.

— О, Гарри…

— Не надо слов, Бетани: понимаю, что поступил глупо. Но уже сыт по горло британскими угрозами. Боже мой, мы же американцы!

— Ты говоришь о наших соотечественниках как о врагах.

— Они могут стать врагами, если Англия будет продолжать предательскую политику в своих собственных колониях. — Гарри всегда отличался пылким и вспыльчивым характером.

— Неужели мой брат мятежник? — мягко произнесла она, беря его за руку.

— Тебя это шокирует?

— Не совсем. Но огорчает. Я, очевидно, соглашусь со словами отца. Ты же англичанин. Независимо от того, говоришь ли это ты сам, или Сэм Адамс [3] , или Джеймс Отис, или другие недовольные из Бостона, ты прежде всего англичанин.

— Англия не сделала для меня ничего хорошего. Как и ты, я уже взрослый. У меня своя голова на плечах. Отец не хочет этого понять. Он не одобряет моего решения жениться на Фелиции, поэтому мне следует уехать.

— Гарри…

— Другого выхода нет, Бетани.

— Но что ты будешь делать?

— Женюсь на Фелиции. Будем жить в Бристоле. Судовладелец по фамилии Ходжкисс предложил мне работу — вести его бухгалтерские книги. Не смотри так на меня, Бетани. Все образуется. А когда мы устроимся, ты приедешь к нам в гости.

Они встали, продолжая держаться за руки. У Бетани перехватило горло.

— Обязательно приеду, — проговорила она, смахнув слезу.

Они обнялись. Гарри поправил золотистую прядь ее волос, выбившуюся из прически, и поцеловал в щеку. Нежная и печальная улыбка играла на его губах. В детстве сестра всегда отличалась от него большей смелостью, и обычно брат всегда искал у нее успокоения, попадая в затруднительное положение, так сможет ли сейчас обходиться без ее помощи? Возможно, да, потому что в глубине его глаз угадывалось мужество и твердость убеждений. Бетани смотрела вслед брату, удалявшемуся по тропинке, обсаженной персидской сиренью, и по ее лицу текли слезы. Она расслышала его указания слуге собирать вещи.