– Что?
– спросил полковник, уже поворачивающий было к бронетранспортеру.

– Потом, - отмахнулся я.

Взяв протянутый карабин, он у Казанцева полулежал в люльке, и встав на седло мотоцикла, поднял руку с карабином и держал его несколько секунду в

вертикальном положении, после чего два раза опустил со стороны приклада вниз.

– Они там?
– стараясь не делать резких движений, спокойно спросил полковник.

– Рябов да, остальных не видел, - пробормотал я. Опустив карабин, через секунду снова поднял и проделал туже операцию.

– Не видно?

– Нет.

– Значит, не доверяют, - сделал логичный вывод Командир.

– Тоже верно. Лейтенант из машины, я к ним доеду.

– Отставить! Опасно, - не разрешил полковник.

– А я на ствол пулемета белую тряпку привяжу. Типа парламентёр, - ответил я. Казанцев уже покинул люльку и, сжимая в руках карабин, топтался рядом.

– Ну хорошо, если что, мы тебя прикроем. При стрельбе падай на землю и затаись. Понял?

– Да, - ответил я, привязывая к стволу поданную Казанцевым белую материю. Насколько я помнил, владельцы трех мотоциклов использовали ее как скатерть

для принятия пищи на природе.

Полковник тоже осмотрел лес с помощью своего бинокля.

– Вижу двоих, один укрывается за деревом. Причем нарочито, чтобы можно было рассмотреть часть плеча и лицо. Второй за кустом в десяти метрах правее.

Там куст шиповника шевельнулся.

– Я поехал, - садясь в седло, произнёс я.

– Будь осторожен племянник.

– Хорошо.

Заведя мотоцикл, я стронулся с места. По полю машина шла тяжело, пришлось включить ведущее колесо и на люльке, проходимость, как и скорость сразу

возросла. Больший расход меня сейчас как-то мало волновал.

Колосья уже выросшей пшеницы подминались мотоциклом, шелест погибающего урожая был слышен даже под ревом мотора.

До деревьев я добрался за минуту, не доезжая до опушки метров тридцать, остановился и заглушил мотор. Осторожно, не делая резких движений, отстегнул

каску подбородком, снял и повесил на руль, потом снял очки и бросил в люльку. Шейный платок я снять не успел, кто-то невидимый ахнул:

– Сева? Суворов?!

– Привет, Вась, - откликнулся я.

– А я то думаю, кто это сигнал подаёт: 'Путь свободен, противника нет'. Ты с кем, там немцы?

– Не, разведка да сбитые летчики на трофеях, - одной фразой пояснил я.

– Черт возьми, - услышал я радостное изумление.

– Лейтенант, подойти можно?
– поинтересовался я.

– Твои люди, держат нас на прицеле?

– Конечно. А как же иначе?

– Подходи, пообщаемся, - разрешил Рябов.

– Оружие оставить?

Надо сказать, что ППС до сих пор висел у меня шее рядом с бляхой.

– Пусть висит, можешь его поблагодарить, если бы не он да не уничтоженные на наших глазах фрицы, пулю бы ты точно схлопотал.

– Вот спасибо обрадовал, - засмеявшись, ответил я.

– Пользуйся на здоровье, - хмыкнул Рябов.

Я подошел ближе, и рассмотрел лейтенанта. Несколько секунд мы молча рассматривали друг друга, после чего крепко обнялись, похлопывая друг друга по

плечам. И одновременно задали друг другу вопросы:

– Ты где так долго отсутствовал?

– Ты один или еще знакомые есть?
– после чего рассмеялись.

– Сваливать пора, как бы кто на дым не появился. У вас рация есть?
– спросил я.

– Есть, а что толку, последние батареи еще неделю назад сели, - отмахнулся Рябов: - Таскаем бесполезную железку.

– Как раз это не проблема, электрики есть, подсоединят к бортовой сети, можно будет воспользоваться.

– Ты мне ответь на один вопрос, - вдруг Рябов стал очень серьезным: - Ты где пропадал столько времени?

– Ха, думаешь перевербовали?
– ухмыльнулся я, покачав головой ответил: - Пулю в плечо получил, отлеживался в одной глухой деревушке. Ща покажу.

Рябово больше убедило не ранение, а то, что под трофейной формой он разглядел и летный комбинезон и нашу форму.

– Нужно уходить, нашумели и надыми вы изрядно, - вздохнув, сказал он.

– Вас сколько?