Шрифт:
Сфирка склонился над князем и стал поить воеводу маленькими глотками из берестяной кружки. Много выпить Дражко не смог. Глотать было больно.
– Теперь вот это… – протянула княгиня глиняную бутыль с узким горлышком.
Дражко с первого же глотка чуть не поперхнулся, закашлялся и застонал.
– Это что? – даже голос его от возмущения окреп.
– Мед, – ответила мать.
– Он что, с березовой смолой? [17]
– Нет, с медвежью желчью и с выпаркой мухомора.
17
Березовая смола – деготь.
– Случаем, не это ли герцог Гуннар передал для Годослава… – зло пошутил Дражко, закрывая глаза, словно таким образом отворачиваясь от бутыли.
– Нет, это Горислав принес. Сказал, что это тебя поднимет за несколько дней.
При имени Горислава воевода смиренно подставил рот и старательно оскалился, задирая кверху усы.
– Давай.
Отпив несколько маленьких глотков, опустил усы, как рукой отстранился.
– К вечеру Горислав молодых репейников принести обещал. Он их утром набрал по росе и в утренней коровьей моче вымачивает до вечера.
Дражко застонал.
– Я и эти репейники глотать должен?
– Нет, что ты… – с невинной улыбкой успокоила его мать. – Их потом надо будет пополам разрезать и к ране прикладывать. Колючками вверх.
– Слава Свентовиту! – вырвался у Дражко хриплый вздох облегчения. – Мама, я бы сейчас поспал, а Сфирка рядом со мной посидел. И ты иди к себе, отдохни пока…
– А если что понадобится?
– Сфирка все сумеет, мама, он за ранеными много хаживал…
Старая княгиня поохала, поахала, но сама чувствовала, что бессонная ночь в ее годы дается трудно, и пошла к себе на другой этаж. Князь-воевода подождал, пока стихнут шаги матери, и сделал знак рукой, подзывая разведчика.
– Помоги сесть.
– Рано тебе еще, князь-воевода… Полежать бы…
– Дай руку.
Сфирка, видя, что все его увещевания ни к чему не приведут, не только протянул руку, но и поддержал Дражко за широкую мощную спину. Князь был тяжел телом, разведчик рядом с ним казался почти ребенком, но совместными усилиями они справились. Сфирка при этом качал головой. Да, он говорил, что князю следует быстрее поправляться, что без него туго всем придется. Но не для того же говорил, чтобы в самом деле поднимать раненого. Просто подбодрить хотел, дух поднять.
– Зови ко мне гонца. Сначала его отправим, потом поговорим подробно о том, что в Рароге делается. Сыск учинили?
– Обязательно. Пока негласно…
– Вот и расскажешь. Зови гонца. И всей страже в доме по пути – не забудь! – «проболтайся», что я пока неуверенно, но уже передвигаюсь по светлице. Неделя, и буду на коне. Кстати, пост у комнаты княгини сняли?
– Сняли.
– Передай, я приказал вернуть вплоть до возвращения Годослава. Все, ступай…
Сфирка ушел, а Дражко удивленно слушал. Казалось бы, перед Сфиркой прошла старая княгиня – и ростом меньше, и шаги не такие уверенные, а ее было слышно. Сфирка же, быстрый разведчик с сильным сухощавым телом, передвигался без звука, как в лесу. И все же князь-воевода выждал время, чтобы дать возможность своему помощнику уйти, и резко выдохнул воздух, собираясь с духом. Выглядеть беспомощным не хотелось даже при Сфирке.
А потом, стиснув зубы, встал…
Он чувствовал слабость в ногах, голова кружилась, и оттого мерно покачивались стены светлицы, и пол вместе с ними гулял, словно на морской волне палуба большого драккара. И все же князь-воевода напрягся так, что усы его задрожали, будто струна под прикосновением пальцев гусляра, и шагнул к окну. Один шаг, второй, третий. До окна еще два шага осталось, когда показалось, будто силы на исходе. И тогда он вспомнил уроки Ставра и сказал сам себе вслух:
– Я – не я… Ноги не мои… Не я хожу, не я стараюсь… Радегаст идет… Его сила во мне… Радегаста сила ноги переставляет… Я – не я… Ноги не мои… Радегаст идет… Его сила во мне…
Расслабился так, словно лежал сейчас по-прежнему на скамье, и прошел эти два шага почти легко, словно в самом деле сила Радегаста перешла в ноги воеводы, оперся кулаками о подоконник и стал смотреть на улицу. Из этого окна правого крыла площадь была видна только наполовину. Зато были хорошо видны улицы, ведущие к площади от западных ворот. После ночных событий город удивлял своей пустотой и запустением. Даже такая маленькая война прошлась по Рарогу смятением умов, испугом и плачем. Трупы данов и боярских воев, которые не успели разбежаться по дворам, уже унесли, но торговые палатки и распряженные возки, задравшие кверху оглобли, такие привычные взгляду, никто не спешил ставить. Горожане ждали продолжения ночных событий. Ждал их и сам князь-воевода. Да и как не ждать, когда он все еще ощущал себя в том самом прыжке через пропасть, в полете, в котором невозможно остановиться. И бояр никто еще не успел приструнить. А дружины у них, в сравнении со стражей, много…
Дражко переставил кулаки и сделал шаг вправо, чтобы посмотреть на центральные двери дворца. Крыльцо было заставлено, как и ночью, сторожевыми рогатками. Четверо стражников несли караул, грозно осматривая все подступы. Да, смотрят они грозно и выглядят грозно, бородатые и насупленные. А в душе у них наверняка зимние волки воют. Стражникам тоже не по себе. Война в городе, между своими, никогда не доводит до добра. Каждый беспокоится о собственной семье, оставшейся там, в кварталах, переживает.