Едва отъехали на квартал, как из-за угла вынырнул Сфирка. Здесь он быстр – нет растерянности, что охватила его в спальной светлице Дражко, дело свое разведчик добро знает. Пристроился рядом с воеводским конем, тихо сказал:

– Из двора Мистиши гонцы по другим дворам побежали. Нескольких мы перехватили, однако всех не успели.

– Понял. Не снимай наблюдения.

Сфирка исчез так же скоро, как появился.

Еще два поворота по городским улицам. И глазам предстала картина, от которой у Дражко зашевелились усы, и он проклял свою неосторожную доверчивость. Случись что-то с ним, худо-бедно, но Рогнельда смогла бы, возможно, даже руководить обороной. Ее бы слушались. А так они вдвоем попали в ловушку.

Дружина Коста выстроилась поперек улицы от дома до дома, прикрылась щитами и ощетинилась копьями. Полный боевой порядок. Коста не однажды водил эту дружину на врага, и воины там опытные, которых одним окриком не сломаешь и на испуг не возьмешь. Дражко оглянулся. Вторая часть дружины стремительным бегом заходила сзади, отрезая пути отступления. У Коста три сотни воинов против сотни воеводской дружины.

Надо прорываться! Решение появилось сразу. И прорываться не через щиты и копья стоящих впереди, а через менее организованный строй, беглым маршем подступающий сзади.

– Попались! – Дражко не сказал, а зло выдохнул. – Как кур в ощип…

– Оставайся здесь, – вдруг совершенно спокойно ответила Рогнельда. – Все оставайтесь здесь. Я все сделаю сама. Только не мешайте. Моя стража – со мной.

Первым побуждением князя-воеводы было – окружить Рогнельду воинами и не слушать ее речи. Он уже рот раскрыл, чтобы отдать приказ. Но взгляд его столкнулся с льдом в глазах княгини, и язык отказался повиноваться. Дражко замер, сам словно замороженный.

– Ждите все здесь! – тихо повторила Рогнельда.

И продолжила путь. Она остановилась в десяти шагах перед строем и сняла перед воинами шлем, чтобы они узнали ее. Стражники попарно встали по обе стороны княгини.

– Кост, выйди ко мне. Тебе приказывает твоя госпожа!

Лед… Лед… Сплошной черный северный океанский лед в голосе! Ровное равнодушие, отсутствие эмоций, нет даже ударения ни на одном слове. И ни одной нотки в повышенном тоне. Все только так, что не оставляет сомнений: Рогнельда имеет право приказывать и распоряжаться. И она делает только то, на что имеет право. Никто, даже воины боярской дружины, не могли в этом усомниться.

Щиты раздвинулись точно так же, как во дворе у Мистиши. Сурово выступил вперед Кост. При его возрасте трудно носить доспех. Но он облачился полностью, как на лютую сечу.

– Уходи отсюда, княгиня, – сказал он. – Я прикажу тебя выпустить. А Дражко останется здесь.

Но в голосе сурового боярина был страх. Это отчетливо увидел и воевода, чувствовали это и воины дружины. Боярин не выдерживал ледяного ожога.

– Ты знаешь, кто стоит рядом с моим конем? – спросила она.

– Кто? – боярин еще не понял, что пробил его последний час.

– Это Воины Смерти, которые закололи моего отца герцога Гуннара. Сейчас они заколют тебя.

– Пусть попробуют… – а теперь уже боярин испугался. Откровенно испугался, хотя и попытался усмехнуться.

Рогнельда только руку протянула, как копье. И четыре настоящих копья ударили в незащищенное доспехом горло, чуть не оторвав голову. Кост еще какое-то мгновение висел на наконечниках, потом упал под ноги коню Рогнельды. Боярская дружина не двинулась с места.

– Кто у вас старший? – словно ничего не произошло, спросила Рогнельда.

Опять раздвинулись щиты. Вперед вышел пожилой дружинник. Но щиты за его спиной не соединились, как соединились за спиной боярина. Строй нарушился. Дружина потеряла дух.

– Как тебя зовут?

– Воевода Бодрило, княгиня.

– Теперь тобой командует князь-воевода Дражко. Веди дружину за северные ворота. За городским рвом встанешь лагерем. В ночь выступаете в поход. Ты все понял?

– Как не понять… – старый воин косо глянул на безжизненное тело своего боярина и растерянно поклонился, а Рогнельда тронула коня и направила его прямо на копья. Строй расступился к противоположным стенам, открывая дорогу. Следом за княгиней проехали Дражко и вся его сотня. Вокруг царило молчание и страх.

– Теперь дело пойдет проще, – мрачно сказал князь-воевода.

– Едем на малую площадь, – скомандовала Рогнельда. – Там будем ждать.

Дражко не понял ее решения, но не осмелился противиться. Слишком много власти было в простейших ледяных словах, произносимых красивым женским ртом. Жестокой, не терпящей возражений власти. Рогнельда в этот момент была выше жизни и смерти, как и выше сомнений.

Через десять минут, миновав три боярских дома и не заглянув за ворота, они выехали на площадь. И ждали там полчаса в покое и молчании. Даже кони, казалось, не осмеливались нарушить тишину, не ржали, не позвякивали уздой. Дражко чувствовал себя захватчиком в чужом, полупустом городе.