— Никогда больше не приезжай, ясно? Не то я тебя пристрелю даже без приказа Акера.

Найт ощутил, как застыло всё внутри. Он постоял немного, потом развернулся на каблуках и зашагал на парковочную площадку для автоматического такси под издевательское улюлюканье химер, которое его уши точно отказывались слышать.

Он не видел, как Дэл едва заметно качнулся за ним следом, но замер, с силой зажмурился и потряс головой. После этого он скрылся за дверями башни.

Чтобы никогда в жизни больше не увидеть Найта.

Найт же, едва вернувшись в столицу, отключил маячок.

Новый, 330 год Найт встречал в полном одиночестве в недавно купленной, необжитой и неприветливой квартирке. Чтобы сделать её хоть немного уютнее, молодой киборг украсил комнаты свечами и несколькими картинами, а в кухне повесил голографическое панно, на котором было изображено морское побережье. Вряд ли реалистичное, но таким уж его видел художник-трёхмерщик. В холле стену украшала панель с постоянно меняющимся фракталом, который Найт запрограммировал сам. За единственным окном в квартире, находящимся в спальне, летели хлопья снега.

Молодой киборг глядел на своё полупрозрачное отражение на фоне ночного города. Вдалеке плыли в воздухе огромные жидкокристаллические панели, на которых летели минуты и секунды обратного отсчёта, приближая миг наступления Нового года. На обширные лоджии и на застеклённые площадки высыпали толпы народу. Найт почти безотчётно «подглядывал» за ними, приближая изображение при помощи своих визоров. Почти все — парами и весёлыми компаниями. А он один…

Одиозные братцы Макгвайеры вполне искренне приглашали его отпраздновать Новый год в одном из клубов. Найту было неловко вливаться в их компанию, особенно после разговора с Генрихом, но всё же он согласился.

К тому моменту, как он прибыл на место, оба сослуживца были уже пьянее сучек, с визгом крутившихся у прозрачных стеклянных пилонов.

Немногочисленная компания приятелей Штэфа и Генриха расползлась по клубу: кто под дозой валялся на диванчике в чилауте, кто у служебного входа бил каких-то идиотов, задиравшихся к киборгам, кто быстро и технично трахался в кабинке туалета.

Близнецы же купались в лучах дешёвой и мимолётной славы, позируя для зевак, которые фотографировали их и снимали на видео.

Найт приблизился к невысокому стеклянному подиуму, подсвеченному изнутри светодиодами, на котором Штэф и Генрих самозабвенно целовались и довольно неплохо для их состояния танцевали. На сей раз образы обоих, не утратив фриковатости, обладали толикой элегантности: обтягивающие мини-комбинезоны из алого винила с белыми полосками, чёрные армейские бутсы, лохматые и нарочито-синтетические красные парики с белыми прядями, и лица, раскрашенные в точном соответствии с гримом Пьеро.

Генрих заметил Найта, подмигнул ему мутным глазом, под которым блестела нарисованная кровавая слезинка, и растянул чёрные губы в улыбке. Альбинос поморщился, будто от чего-то неприятного, и резким рывком стащил его со «сцены», желая прекратить этот балаган. Штэф вцепился в брата, и они оба рухнули в объятья Найта под улюлюканье и аплодисменты толпы. Найт удержался на ногах и быстро скрылся из-под прицелов камер, таща слабо сопротивляющихся братьев под мышками.

Свалив их на диван в чилауте, Найт рявкнул:

— Ну и зачем вам это надо? Почему вы себя так ведёте? Хоть однажды можете не испоганить праздник как минимум самим себе?!

— А разве мы поганим? — изумился Штэф, состроив идиотскую физиономию. — Да к тому же… Тебя пока дождёшься! Вот мы и выпили немного. Не ходить же с постной рожей, как ты!

И прыснул со смеху. Генрих поднялся и кое-как утвердился на подгибающихся ногах.

— А зато мы перед собой честны! — заплетающимся языком, но удивительно серьёзным тоном произнёс он, заглянув в глаза Найту. — Мы не хотим казаться лучше, чем мы есть. Да, делаем, что хотим, да, порой чего-то там поганим. Ну и плевать! Может, ты и прав, и мы выбираем путь попроще. А зачем усложнять? Надо принимать вещи такими, какие они есть. И не врать себе.

Он постучал пальцем по своей щеке.

— Чёрное, белое и красное. Эти цвета никогда не врут.

С этими словами он пафосно подбоченился, но вдруг его стошнило прямо на пол.

Найт скривился и отступил. Потом попятился быстрее и, резко развернувшись, попросту сбежал.

Около часа он бродил по ближайшим кварталам, сунув руки в карманы короткого чёрного пальто и втянув голову в плечи. Слова Генриха что-то всколыхнули в нём, но оставались непонятными, будто ночной кошмар, который после пробуждения почти сразу забывается.

И вот весь вихрь смутных чувств вдруг сложился в тоскливое желание обнять кого-нибудь близкого.

Желание до того сильное и острое, что даже заболело сердце.

Найт кинулся на ближайшую остановку автоматического такси и уже через полчаса сидел перед монитором компьютера в общественном терминале. Пришлось немного подождать, пока освободится какое-нибудь место, впрочем, ждать пришлось недолго: люди лишь поздравляли с наступающим родных и близких, которых не было рядом, после чего спешили праздновать.