– Нееет, это как?

– Ну вот – вы фильмы ужасов любите?

– Да.

– Смотреть страшно?

– Дааа.

– Так не смотрели бы.

– А хочется!

– Так и парашют.

Девушки переглянулись, стараясь уловить логику. Он допил кофе и, чтобы завершить разговор, спросил:

– Так что ж вы теперь будете делать – сами?

– Нууу, пойдем вечером в город, потусуемся…

– Может, там еще пересечемся, - сказал он и повернулся уходить.

– А гдеее?

Вот черт, где - где... в… п…арке.

– Да хоть в Луна-парке: вход для детей до девяти.

– Так Вы тут с детьмиии?

О господи, твою... со всеми ее детьми.

– Это я для вас уточнил.

– А у нас нет детей!

– Да я понял, это я про вас… пошутил.

– Аааа, и где Вас ждать?

Ждать - не ждать, мать-перемать.

– Да хоть у рогатки. Катапульту знаете?

– Конечно! А когда Вы придете?

Приду – не приду, ну его в... ...ду...рак ты, блин... хорошо поджаренный, лучше б ты пива попил. Что за дурня в голову лезет.

– Часов, скажем, в семь.

– Ну, тогда до вечера…

– Bis bald.

– Бис чтооо?

– В центре Европы это означает: приятного вам дня, хорошо повеселиться, полетать на парашюте, много-много мороженного на палочке или других чупа-чупсов, как захотите, прекрасно сегодня выглядите, спасибо за компанию, пока.

– И все это в двух словах помещается?

– Да, знаете ли, в bis bald очень много может поместиться. Очень много.

Вернувшись к лежаку, он жадно закурил: сегодня всего хотелось сильно. Сильнее всего хотелось понять, что с ним происходит, было что-то новое, другое. Словно без его ведома кто-то проапгрейдил его комп: нарастил оперативку и заменил процессор, поменял операционную систему, и старый пентиум, «пенек», превратился в многоядерного зверя модели «Ferrari». Это удивляло его, радовало и немного пугало – он еще не освоил новые кнопки, а скорость-то уже – будь здоров.

За обедом он-таки взял пива, двойной чизбургер, картошку-фри с кетчупом, - вредно, но замечательно вкусно, как тогда, в первый раз, в Шарлоттенбурге, - думал он уже в номере, с удовольствием закуривая. Спать не хотелось, хотелось музыки, он включил Криса Сфириса, повертел в руках планшет, начать «Бунт Афродиты», зачем тебе Даррелл, это нужно вдыхать, просто дыши, пока дышится; он дышал глубоко, спокойно, ритмично, пока не заснул.

«…почти шесть часов, ночью не будешь спать, и черт с ним, на том свете выспишься», - думал он, выходя из спящего режима и проверяя запущенные процессы: все работало как часы.

Стоя перед шкафом, он перебирал футболки, думал, что надеть: «Светло-голубой Lacoste? Подсветит серые глаза, будешь как Ален Делон. Стой, Олежек, подожди – ты не на свидание ли собираешься, старый котяра?» Он задвинул «крокодила» в угол, достал черную майку с высунутым красным языком и, насвистывая «Satisfaction», отправился в город. «I can't get no satisfaction, I can't get no girl reaction» [12] , - пел у него в голове Мик Джаггер, но это его не огорчало, он знал, что Мик лукавит; настроение было отличное.

Мысли опять вернулись в Берлин - в Тиргартен, на Потсдамер-плац, где Роджер Уотерс своей бас-гитарой разрушил Стену и похоронил под ней Горбачева с Союзом: «Где бы ты сейчас был, если бы он этого не сделал? Уж точно не здесь. Был бы ты еще одним Brick in the Wall». Послышался визг детских голосов, падают в мясорубку, бедные Siggi, он подошел к Луна-парку. «Вход с детьми до 21.00», - гласила табличка, еще два часа можно повеселиться. Mutti, Mutti, wo ist dein Vati… или unser, черт его… забыл.

Он брел по парку, разглядывая через зеленые рэйбэновские стекла детские прически на каруселях, пока его взгляд не уперся в двух девушек на скамейке: они были в шортах и ярких топах, но в босоножках на высоких каблуках и о чем-то оживленно говорили. Он остановился, замер, однако они его уже заметили; лица их выразили противоположные чувства. Он подошел.

– А мы…

– …не очень верили, что увидите меня здесь… и поспорили. И кто же выиграл?

– Я выиграла! – сказала русоволосая, не умея скрыть улыбку торжества.