Полная луна висит как белая тень на светлом предутреннем небе. Мину идет вдоль ручья.

Ее ступни и голые икры намокают в мокрой от дождя траве.

Два черных перышка плывут по воде. В следующее мгновение она чувствует запах дыма.

Мину.

Она поднимает взгляд. На другой стороне ручья стоит Ребекка. Она так похожа на настоящую Ребекку, что больно смотреть.

К ее лицу возвратился цвет. Глаза живые.

– Я знаю, ты не Ребекка. Почему ты не можешь показаться мне в своем настоящем виде? – спрашивает Мину.

Ты знаешь, кто я?

– Ты говорила с нами через Иду. Ты снишься нам. Ты ведьма, ты жила в семнадцатом веке.

Ребекка не отвечает. Мину вдруг начинает сомневаться, спит она или видит все это наяву.

– Чего ты хочешь? – спрашивает она.

Я боюсь за тебя, Мину. Эта ноша слишком тяжела для тебя.

– Что ты имеешь в виду?

Ты знаешь, о чем я.

Мину смотрит на Ребекку, которая словно светится на фоне темного леса.

Ты должна рассказать им все.

– Это все, что ты хотела сказать?

Да.

– И ты не скажешь мне больше ничего? Не скажешь, почему у меня нет своего элемента? Почему моя сила в том, чтобы отнимать у людей души? Я что, такая, как Макс? Поэтому у демонов есть в отношении меня план? И почему они ничего не предпринимают против нас – теперь, когда им известно, кто мы?

Тебе нужна помощь остальных.

– Иди к черту, – говорит Мину и просыпается.

Мину забыла накануне вечером опустить жалюзи, и теперь в комнату врывается утренний свет. В саду за окном во все горло щебечут птицы. В их криках Мину слышится отчаяние: «Вот и я! Вот и я!»

Впервые за почти три месяца Мину, проснувшись, помнит свой сон. Обычно она не запоминает даже кошмары, только наутро все тело ноет, как будто она сражалась целую ночь.

Мину открывает шкаф и видит небесно-голубое льняное платье, в котором она в девятом классе ходила на выпускной. Глядя на платье с презрением, Мину с трудом может поверить, что ездила с мамой аж в Бурленге ради того, чтобы купить себе наряд для выпускного. Сейчас все это кажется настолько пустячным!

Она натягивает платье через голову, приглаживает волосы руками.

Мама и папа ушли на работу. На кухонном столе стоит букет ландышей, к вазе прислонен конверт. Мину открывает его и достает открытку с изображением летнего луга. «Хорошего лета! Обнимаем, мама и папа», – значится на обратной стороне. В конверте лежит еще подарочный сертификат книжного интернет-магазина.

Мину некоторое время держит открытку в руке, задумчиво водя пальцем по буквам, написанным маминым витиеватым почерком.

Она рада, что мамы и папы нет дома. Она прикладывает невероятные усилия, притворяясь перед ними, что все идет как обычно. Но впереди летние каникулы, и сохранить свою тайну от родителей будет гораздо труднее.

Ощущение такое, будто между ней и остальным миром выросла стеклянная стена. Все, что происходит по ту сторону стены, оставляет Мину равнодушной. Она словно окаменела изнутри. Иногда это пугает ее: неужели ее чувства умерли? Потом приходит мысль: пусть так. Это лучше, чем отчаяние, страх и горе, которые переполняли ее раньше.

Она оставляет конверт на столе, смотрит на часы и констатирует, что должна была выйти из дома уже четверть часа назад. Мину берет сумку и надевает старые летние туфли. Она не намерена торопиться.

– Где она? – спрашивает Адриана Лопес.

Ванесса, Линнея, Ида и Анна-Карин сидят на сцене танцплощадки в нарядной одежде. Впрочем, в случае Анны-Карин нарядная одежда – это всегдашние джинсы и обычная старая кофта от спортивного костюма.

Ида, напротив, одета в белое платье и, чтобы не запачкать его, сидит на сцене, подложив под себя руки.

Линнея, скрестив ноги, устроилась рядом с Ванессой и грызет ногти. Сегодня они сиреневые. На Линнее платье, которое она закончила шить только накануне: черно-белая клетка, множество черных бантиков и тюлевая нижняя юбка. Линнея пришила огромный бант и к вырезу розового платья Ванессы. Вчера эта идея казалась Ванессе клевой. А сегодня она, глядя на свой бант, думала, что похожа на подарок в праздничной упаковке.

Директриса ходит взад-вперед по сцене. В кои-то веки она расстегнула несколько пуговиц на блузке. Ванесса старательно отводит глаза, чтобы не пялиться на обожженную кожу возле ключицы.