– Тогда переведите мне заодно и эти.

– Как прикажете, ваше величество.

– Начинайте, прошу вас. Вы колеблетесь? Или забыли от страха мой родной язык?

– Просто перехватило горло, простите.

– У нас не было другого способа, отец Хавьер. Во время последнего разговора с королем я почти ничего не сумел добиться. Мне пришлось обещать слишком много, чтобы получить слишком мало.

– Мартин де Варгас капитан?

– Капитан! А я предатель!

– Что вы имеете в виду, ваше преосвященство?

– Я предал наших друзей в толедских кортесах. Предал или почти предал.

– Но дело сдвинулось с места.

– Вот я и решил проверить насколько. Мне показалось, что король заинтересовался историей Харуджа несколько сильнее, чем захотел показать. Я подумал, что, если нам удалось разбудить в его хитрой душе настоящее любопытство, окончательная победа будет за нами.

– Любопытство – огромная сила.

– Да, святой отец. Я специально отправил Скансио за этими бумагами.

– Но почему вы выбрали для этой цели его?

– По многим причинам. Во-первых, король его знает, он переводил нам во время встречи. Во-вторых, он понял, что Скансио – мое доверенное лицо. В-третьих, Скансио хорош тем, что знает очень много, но не знает главного. Он разбудит воображение Карла, если оно еще не разбужено. Король согласится начать войну, а нам, в конце концов, все равно, по какой причине это произойдет.

– Теперь объясните, что все это значит?

Карл Габсбург всем весом обрушился на подлокотник и вплотную приблизил свое лицо к лицу секретаря.

– Что именно вы хотели бы узнать, ваше величество?

– Да все! Кто такой этот сарацин, чем он опасен, что в нем особенного? И главное, почему его преосвященство так страстно желает начать против него большую войну? Что же вы молчите, милейший?!

– Собираюсь с мыслями, ваше величество.

– Как вас зовут, господин переводчик?

Освещаемое сполохами каминного пламени одутловатое лицо короля могло показаться зловещим. Скансио лучше многих в стране знал, до какой степени коварен и мстителен может быть этот человек. Ему сделалось жарко.

– Вы не хотите назвать мне свое имя?

Секретарь назвался.

– Давно ли вы служите у монсеньора Хименеса?

– Около пяти лет.

– Он сам приблизил вас? Или, может быть, вы достались ему по наследству от предшественника? Впрочем, о чем это я, кардинал слишком стар, чтобы кто-нибудь мог помнить о его предшественниках.

– Его преосвященство сам обратил на меня внимание и сам приблизил.

– Вы проявили особые способности к наукам?

– Да, ваше величество.

– Чему вы вдруг улыбнулись?

– Простите, ваше величество.

– Нет уж, говорите!

– Мне показалось на мгновение, что наш с вами разговор немного напоминает вот это.

– Допросный лист? Мы оказались под влиянием его стиля?

– Примерно так, ваше величество.

– Да, забавно, но отступаться мы от него не будем. Это самый оптимальный путь для достижения цели.

Скансио скромно кивнул.

– Итак, будьте откровенны со своим королем: кто таков этот Харудж Краснобородый, называемый также Барбаросса?

– Пират, морской разбойник, сарацин.

– Он отличается чем-то от прочих разбойников – ведь их целая пропасть в Средиземноморье?

– Он удачливее других.

– И все?

– Он самый жестокий из всех.

– И все?!

– Он достиг того, чего не достигал ни один другой сарацинский или христианский разбойник. Под его властью десяток городов, несколько островов, полсотни кораблей. Он сказочно богат и становится все богаче.

– Но этого все равно мало!

– Для чего «мало», ваше величество?

– Для того, чтобы разбудить такую ненависть, которую мы видим в действиях кардинала.

Скансио промолчал.

– Кардинал его ненавидит, он хочет не просто его победить, он хочет его уничтожить, или я не прав?

– Мне трудно судить, ваше величество.

– Бросьте! Я же вижу, я же чувствую! Он согласился на невиданные уступки в деле толедских кортесов, ведь не потому же, что ему хочется проучить удачливого сарацина. Матерь Божья, я много лет уже не видел человека, в коем горело бы столь чистое, без какой-либо примеси желание мести. Мести за что, господин секретарь?