– Оазис Абуид! – торжественно провозгласил проводник и указал в сторону горизонта.

В расплывающемся раскаленном мареве можно было различить кучерявящиеся древесные кроны, острие минарета, несколько белых куполов и один купол голубого цвета, усыпанный золотыми блестками.

– Ты хочешь нас здесь оставить, Сайд?

Проводник улыбнулся прямо в черные глаза саватея, сверкавшие над пестрым платком, закрывавшим нижнюю часть лица.

– Что ты, я должен дать отдых моему коню.

Всадники поскакали мелкой рысью в направлении оазиса. Он приближался слишком медленно, слишком медленно он вырастал из песков. Могло даже показаться, что он выдумка воображения, то, что называется мираж. Ибо не было заметно в нем никаких признаков жизни.

Словно сообразив, о чем думают спутники, Сайд сказал:

– Жара.

Но наконец картина изменилась. Впереди показалась группа всадников.

Большая группа, человек в сорок – пятьдесят.

Все они были в черном, несмотря на жару.

Это был цвет племени таами, одного из небольших кабильских племен, обосновавшегося после недавних неудач здесь, в небольшом оазисе Абуид.

Саватеи слегка придержали лошадей, чтобы сближение с черными всадниками не было воспринято как вызов.

Сайд же, наоборот, своего коня пришпорил и полетел к кабилам во весь опор. При этом он что-то кричал. Он кричал на своем наречии, которого никто из его спутников знать не мог.

Мартин де Варгас, а это был именно он в одеянии саватея, снял с лица пестрый платок и вытер им вспотевшее лицо.

– Он предупреждает, что мы лазутчики. Надо остановиться, чтобы кому-нибудь не досталась случайная стрела.

Кабилы быстро и умело рассредоточивались, охватывая замершую на месте группку, снимали через голову луки, вытаскивали из ковровых колчанов стрелы.

Шейх Арафар был чрезвычайно худ и высок ростом. Лицо имел темно-коричневое, исполосованное морщинами и шрамами. Один глаз его был захвачен бледным бельмом, зато второй смотрел пронзительно и проникал в самую душу.

Мартин де Варгас приложил правую руку к груди и слегка наклонил голову.

– Кто ты? – спросил шейх на кастильском, тем самым давая понять, что он уже сообразил, кто перед ним стоит. Пожалуй, можно было бы понять вопрос шейха и так: не безумец ли ты? Ибо только ненормальный подданный католического короля мог явиться в Абуид и сам отдаться в руки Арафара. Между шейхом и испанской короной были отвратительные отношения. Дважды генерал Педро Наварро в недавнем прошлом переходил дорогу шейху на пути достижения его целей. Арафар был представителем старейшего из кабильских родов, имел наибольшие права на то, чтобы возглавить все кочевые племена Магриба, а вынужден был влачить почти жалкое существование, никем не признанный, всеми преданный.

Его не уничтожали только потому, что не считали опасным. Даже в его собственном племени Куко наметился раскол. Большая часть людей пошла за молодым беем Сосланом и вступила в союз с шейхом Алжира. Правда, ничего путного из этого не получилось, большая часть этих баранов была вырезана людьми Харуджа.

– Меня зовут Мартин де Варгас, я капитан королевской армии.

– Ты прибыл ко мне сам или тебя послали?

– Я прибыл сам, но будет также верным сказать, что меня послали.

Шейх принимал испанца в небольшом белом зале с высоким куполообразным потолком и узкими вертикальными окнами, поднятыми над полом более чем на человеческий рост. Убранство зала было скудным, вернее сказать, никакого убранства не было. Только вытертый ковер у стены, противоположной входу. На нем сидел шейх. К убранству при желании можно было отнести двух гигантских телохранителей с обнаженными саблями в руках. Они были живописны и безмолвны.

– Говори. Начни с того, что тебе велели мне сказать. Закончишь тем, что хочешь сказать сам.

– Мой король хочет устранить несправедливость, которая была допущена по отношению к тебе и твоему племени.

– Что ты называешь несправедливостью? Ночное нападение на мой лагерь? Тысячу убитых и сотню посаженных на колы – это ты называешь несправедливостью?

– Это сделал Педро де Наварро по приказанию Фердинанда. Теперь на троне Карл и во главе армии стоит другой полководец.

– Но испанец всегда останется испанцем, а кабил – кабилом. Или ты хочешь утверждать обратное?

– Я не стану утверждать обратное, ты бы мне все равно не поверил.

По коричневому лицу пробежала тень усмешки:

– Но тогда ты согласен со мной и наш разговор не имеет смысла.

– Фердинанд был крепок в христианской вере, как никто. Всех почитателей Магомета [48] он считал своими врагами.

– Сейчас ты говоришь правду.

– Карл – другой человек.

– Он готов принять магометанство?

Внимательно глядя на улыбающегося шейха, капитан отрицательно покачал головой.

– Он просто считает, что не все, кому мил Аллах, должны быть немилы ему.

– Твои слова темны.

– Пока да. Сейчас я попытаюсь пролить на них свет объяснения.

– И поторопись, ибо сказано – говорящий много думает тебе во вред.

– Король Карл предлагает тебе союз.

Шейх то ли закашлялся, то ли засмеялся.

– И у тебя, и у короля один враг.

– Назови его.

– Харудж.

– Если он враг испанцам, это еще не значит, что он враг мне. Ты сказал пустые слова.