— И как? Забрали его?

В уголках глаз отца собираются весёлые морщинки:

— Ищи ветра в поле!.. До самого рассвета возились охранники, собак притащили, всё его искали. Вот только недавно уехали… Хмурые, злые… Обидно ведь! Стерегли-то как…

Вскакиваю с постели. Что я наделал! Ведь текст листовки не сохранил.

В передней негромкий стук. Отец идёт открывать дверь.

Силис? Ко мне? В такую рань? Или может быть… Вспоминаю слова Курмиса: «Такая договорённость с товарищами…»

— С добрым утром, Имант! — приветствует меня Силис. — Ты что, только встал?

И, не дождавшись ответа, продолжает:

— Слышал, что сегодня ночью здесь делалось? Глобуса чуть не схватили.

Как? Курмис — это Глобус? Городской техник? Ох, какую я совершил глупость. Зачем отдал листок отцу? Ведь яснее ясного было, что Курмис — свой.

— Скажи, он тебе ничего не передавал? — спрашивает Силис.

— Д-.да.

Чувствую себя очень неловко. Сейчас Силис попросит текст листовки. Что я ему скажу?

Он озабоченно смотрит на часы.

— Давай-ка сюда, Имант, что он тебе передал. Через полчаса я это должен передать в работу.

— Видишь ли… Я не мог знать… Хотя, с другой стороны, несомненно…

Окончательно запутываюсь и смолкаю. Силис с удивлением смотрит на меня.

В соседней комнате отец кого-то громко приветствует. Наверное, это почтальон. По утрам он всегда приходит в восьмом часу. Отец входит в комнату. В руках у него синий конверт.

— Имант, тебе доплатное письмо… Уже заплачено, — говорит он, заметив, что я шарю по карманам в поисках мелочи.

Невольно радуюсь возможности оттянуть неприятную развязку. Разрываю конверт.

Но что это такое? Ведь внутри конверта…

— Вот, возьми, — торжествующе говорю я и протягиваю Силису листок.

Так вот, оказывается, для чего выходил отец вчера на улицу. Он просто-напросто вложил текст листовки в конверт, написал на нём наш адрес и опустил письмо в почтовый ящик на углу квартала. Это он здорово придумал. Уж доплатное-то письмо никогда не пропадёт.

Рассказываю Силису всё. О вчерашнем посещении Курмиса, о моих сомнениях, о подозрении, о том, как поступил отец.

Силис внимательно слушает меня. Затем произносит задумчиво:

— Да… Твой отец намного лучше разбирается в людях… Он поверил Курмису, хотя и принял остроумные меры предосторожности. Что ж, жизненный опыт…

Но его перебивает отец:

— Не только жизненный опыт, господин э… э…

— Молодой человек, — подсказывает Силис.

— Хорошо, пусть будет молодой человек, — соглашается отец. Он понимает, что так нужно. — Тут дело не только в жизненном опыте, молодой человек. Я видите ли некогда знал одного, который был… как вам это сказать?., был очень похож на господина Курмиса.

— В самом деле? Кто же такой?

— Некий Пауль Ванагс, может слышали? Он командовал батальоном красных латышских стрелков под Ригой в 1918 году. Я тоже служил в том батальоне. Мы за Паулем готовы были идти хоть на край света. Геройский парень и хороший командир… Кто в батальоне был, вовек его не забудет, всегда при встрече узнает. Тем более, что примета одна есть.

— Что за примета такая?.. Уж не шрам ли от сабельного удара?

Силис спрашивает вполне серьёзно, без тени улыбки, но я знаю цену этой «серьёзности». Огоньки-то, огоньки в глазах!

— Он самый, молодой человек, — подмигивает ему отец. — Под левым ухом. Я сам Ванагсу повязку накладывал, когда его ранил белогвардеец… Ясно?

— Теперь совсем ясно стало, — отвечает Силис, чуть посмеиваясь.

…Минутой спустя, Силис выходит из нашего подъезда. Мне видно из окна, как он неторопливой походкой доходит до конца квартала. Затем его высокая фигура скрывается за углом…

Листовка будет выпущена точно в назначенный срок.

Поезд резко тормозит. От сотрясения сваливается с вешалки пальто и падает мне прямо на колени. Вздрагиваю и просыпаюсь.

— А вы неплохо вздремнули, молодой человек!

Мой сосед по купе, пожилой провинциальный торговец, едущий куда-то за товаром, в который раз пытается завязать разговор.

— Да, поспал, — коротко отрезаю я и отворачиваюсь. Но торговец не унимается.

— Пока вы спали, я вот сидел и думал. И знаете, что мне пришло в голову…