— Да.

— Капа был замечательным фотографом и по всем меркам выдающейся личностью, — продолжала Ники. — Я начала читать его биографию. Там говорится, что, по воспоминаниям фотографа Евы Арнольд, Капа обладал обаянием, легкостью, изяществом. Когда он входил в комнату, казалось, зажигался яркий свет. Она вспоминает, что все стремились быть поближе к нему, приобщиться к его кипучей энергии. В нем была, как бы это сказать, искра божия, что ли. Именно искра, божий дар, Кли. По другому не скажешь.

— Я тоже читал об этом. Там еще есть изумительная характеристика, данная Капе Ирвингом Шоу.

— Да-да. — Ники улыбнулась. — Капа, наверное, казался тебе таким романтичным, когда ты рос, а его жизнь наверняка представлялась заполненной приключениями и ужасно захватывающей.

— Вот именно, — признался Кли. — Но если честно, мне хотелось попасть на войну и делать фотографии задолго до того, как я впервые услышал о Роберте Капе. И все же он был моим вдохновителем очень во многом. — Кли устроился в кресле поудобнее, положил нога на ногу, помолчал, а потом спросил: — А ты, когда ты решила стать военным корреспондентом?

— Тоже в детстве, еще совсем маленькой. Должно быть, мне хотелось походить на отца.

— Может, ты и теперь по этой же причине занимаешься этим делом? Я имею в виду, после стольких лет работы?

— Нет, вовсе не поэтому. Я делаю то, что делаю, потому что хочу, чтобы люди видели, как творится история. Хочу видеть все собственными глазами и рассказывать об увиденном как можно точнее и правдивее. Хочу сообщать людям новости.

— Думаю, что в выборе дела жизни мы руководствовались схожими причинами. Я лишь надеюсь, что мои снимки не менее правдивы и точны, чем твои репортажи.

— Так оно и есть. — Ники испытующе посмотрела на него. — А тебя не посещает мысль когда-нибудь покончить со всем этим?

— Не думаю, что смогу решиться на это. — Кли пожал плечами и усмехнулся. — В конце концов, все может случиться — когда я, к примеру, стану слишком стар и неповоротлив, чтобы увертываться от пуль. А как ты?

— Я чувствую то же самое. А тебе не кажется, что страх — порой забавная вещь, в том смысле, что мы чувствуем его одинаково. И ты и я вроде не из боязливых, страх накатывает, когда все уже позади. Не кажется ли тебе, что все журналисты сделаны из одного теста?

— Нет, не кажется. Некоторые чувствуют страх во время работы, а другие, вроде нас с тобой, падают замертво после. Джо Гласс из лондонской „Санди таймс" как-то сказал мне, еще когда мы были в Ливане, что он чувствует огромную усталость после того, как попадет в переплет. Мы с тобой счастливчики, Ник, переживания обрушиваются на нас много-много позже.

— Ты слишком рискуешь, Кли, лезешь в самую свалку.

— Я рискую с умом. Ты-то сама ненамного лучше.

— Вот уж нет. Я гораздо осторожнее, чем ты, что бы вы там с Арчем на мой счет ни думали.

— Хотелось бы надеяться.

На лице Ники появилось задумчивое выражение. Немного помолчав, она сказала с расстановкой:

— В Пекине мы нарушили наше золотое правило, тебе не кажется?

— Что ты имеешь в виду? — заинтригованный, Кли нахмурился.

— Мы привязались к Йойо, а нам никак нельзя позволять нашим чувствам по отношению к героям репортажа брать верх. Это чревато многими опасностями. Когда мы ведем рассказ, надо оставаться чуть в стороне, сохранять непричастность, просто делать свое дело. Чтобы не исказить истинное положение вещей.

— Порой нелегко оставаться в стороне, — откликнулся Кли. — Мы с тобой ведь не такие толстокожие, а? Да и Арч, и все остальные относились к Йойо точно так же. Ну как можно было оставаться равнодушным к этому мальчишке, он ведь особенный, не такой как все, разве нет?

— Пожалуй, ты прав.

Ники откинулась на софе. Помолчав, она осторожно спросила:

— Как тебе кажется, что с ним? Ты ведь не думаешь, что он... что он... погиб, правда, Кли?

— Нет, не думаю. Мне кажется, Йойо скрывается, ушел в подполье. Я раньше это говорил и теперь повторяю. Вот увидишь, он объявится, и скорее, чем мы думаем.

— Ты так говоришь, чтобы успокоить меня, да? — спросила Ники, пристально глядя в глаза Кли.

— Нет, не поэтому, — возразил он, в волнении подавшись вперед. — Йойо смышлен, предприимчив, Изобретателен. Он выберется из Китая, я в этом совершенно уверен.

Кли встал и направился к двери библиотеки, где они сидели.

— Я хочу тебе кое-что показать. Подожди минутку.

Когда Кли вышел, Ники, закрыв глаза, задумалась о Йойо. Кли говорил с такой убежденностью, что она вынуждена была принять на веру его слова. Впрочем, не оставалось ничего другого, как надеяться на то, что он в конце концов объявится в Нью-Йорке, Париже или Гонконге. Ведь сказала же она Йойо на прощание, чтобы он немедленно позвонил им, если окажется в Гонконге, находящемся под властью английской короны, и ему потребуется помощь. Пусть звонит за их счет. Она обещала Йойо, что Кли или Арч немедленно откликнутся на звонок и вывезут его из Гонконга, чего бы это ни стоило.